Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 97 – Татьяна Соломатина

Он махнул рукой и вышел.

Супруга полицмейстера бросилась на колени перед постелью дочери. В голове мелькнуло совершенно неуместное соображение, что надо бы откушать горячего кофию. Перед Верой стоит быть в форме. Или вообще не выйти к ней? Нет, всё-таки дочь. Так что она выйдет и обольёт Веру презрением.

— Андрей! Почему ты такое говоришь? Это наш ребёнок! – бормотала Анастасия, тонувшая в бредовой горячке, леденящей тело. Она почувствовала, что мать взяла её за руку. – Мама! Мама! Вы успели окрестить? Мама!

Мать молчала.

— Мама, не говорите, что не успели! Мама, лимб! Жилище умерших до крещения младенцев! Мама, я не хочу, чтобы дитя было в аду, мама!

— Вздор, вздор, – шептала мать. – Вздор, вздор, вздор!

Мать не только солгала, что окрестит младенца. Для этого нужен священник, третье лицо – грош цена тогда их хвалёным тайнам таинств. Мать солгала дочери много горше: младенец не жилец.

— Вздор, вздор! Вы же образованная девушка, Анастасия!

Анастасия Андреевна была образованной. Возможно, даже слишком.

* * *

В ту ночь многие не спали, поскольку столица Российской империи никогда не спит. Кто-то ложится позже тех, кто уже встал. Рабочим – по гудку подъём, фабрикант над златом чахнет бесперебойно.

Илья Владимирович Покровский был человеком острословным. Но сейчас он со всею серьёзностью рассматривал фотографическую стену в кабинете Николая Александровича Белозерского. Он не раз её уже видел, но нынче с особым интересом всматривался в лицо малыша, мальчика, юноши Александра Николаевича. Новые обстоятельства – свежий взгляд. Покровский умел быть объективным, отрешённым. Саша Белозерский, вне всяких сомнений, славный парень. Слишком славный.

Николай Александрович сидел за столом над пухлой стопкой бумаг, что ранее Покровскому сегодня доставил Георгий. Старший Белозерский пребывал в некоторой растерянности, состоянии, не слишком для него характерном.

— Илья Владимирович, я…

— Ты не знаешь, что и сказать.

Николай Александрович просмотрел ещё раз отмеченные места. Отодвинул от себя бумаги.

— В любом случае, это моя затея, мои средства. Если ты счёл… то тебе совершенно необязательно участвовать в предприятии. А малейшие подозрения в адрес княгини…

— У тебя сейчас искры из глаз полетят, друг мой! Ты так забавно склонен от растерянности и мрачности переходить к гневу, что я только диву даюсь, зная тебя как расчётливого разумного человека. Как в тебе это уживается? – добродушно обратился Покровский к Николаю Александровичу.

— Послушай, если между вами что-то было… или не было… Я приметил на банкете. Нет, не хочу делать никаких выводов. Мне это всё равно. Я не великосветский сплетник, которые куда поганее сплетников из людской… – говоря, он стал раздражаться всё более. – Это не имеет до меня никакого касательства! Для себя бы я никогда не требовал с Веры Игнатьевны отчётности, но коль скоро ты решил войти акционером, а я всегда абсолютно честен с партнёрами, и…

Он как-то очень мило сник и всплеснул руками:

— Вера просто не могла!

— Вера может…