Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 100 – Татьяна Соломатина

— Ни в коем случае! – горячо заверил Покровский. – Мне нравится Вера Игнатьевна, скрывать не буду, ты и сам понимаешь. А чего не понимаешь, при желании доищешься. Но страсти мне нисколько не дороже дела. И прежде не были дороже. А сейчас-то и вовсе.

Так славно, так правильно он говорил, таким верным тоном, что Николаю Александровичу не к чему было придраться.

А вот Василию Андреевичу что-то было не по нутру. Потому, как только его отправили отдыхать, поскольку время позднее, он тут же направился к Вере Игнатьевне.

По счастью, она была дома. Зашла ненадолго. Не столько одежду переменить, сколько… Она поймала себя на ощущении «радости боя» в связи со случившимся. И решила себя окоротить: напомнить, что она не в санитарном поезде, что нынче мирная жизнь; что человек, живущий работой, не должен жить на работе. Так недалеко и до извращения нормального течения психических процессов. Так что она заставила себя принять ванну. Принять по-женски – с ароматической солью, пошлыми свечами, даже романчик прихватила чёртовой этой куклы Крыжановской-Рочестер. «Торжище брака», батюшки святы! Откуда у неё в дому эдакая штука?

Впрочем, квартирой Веры пользовались её приятели, останавливаясь в Петербурге. Егор вряд ли бы таким чтивом заинтересовался. Он, чай, не пансионерка аристократического заведения Гортензии Виллис, ожидающая вступления в светскую жизнь. «…Ты сама не думаешь о том, что говоришь, Катя… Ты должна выйти замуж только за того, кого полюбишь… А если любимый человек окажется без титула?.. Или представь себе (при этом на лице молодой девушки появилась лукавая улыбка), что не найдётся ни одного князя или графа, который пожелал бы сделать тебя своей женой? Тогда как?»

— Какая откровенная пошлость! – не выдержала Вера Игнатьевна, хотя прочитала едва несколько первых страниц. – «…Ведь если я не выйду замуж, то мне придётся давать уроки! Я же думаю, что предпочтительнее замужество», –прочитала она вслух случайный пассаж со страницы и, захлопнув книжицу, швырнула её на пол.

Вздохнула, пригубила бокал вина. Женщина, принимая ванну, обязана пить исключительно вино!

— Ещё бы лепестков роз набросала, дура! – сердито высказалась Вера. – Ах! – жеманно потянулась она. – Вот если бы кто подал ледяной водки с прикуренной папиросой!

Катая пальцами ног нерастворившиеся крупинки соли, она размышляла над тем, что, пожалуй, где-то завидует этим прекрасным формам жизни, что способны получать удовольствие, возлежа в ванне с томиком лютой дребедени, попивая розовенькую безвкусицу Veuve Clicquot и… Как там в этой клюковке прописано? Не без внутреннего самодовольства любоваться своей грациозной фигурой, представляя, как идёт ей белое платье с голубым поясом. Прав Антон Павлович: «Дело… в том, что у девяноста девяти из ста нет ума»^[51].

Раздался дверной звонок. Веру это, скорее, обрадовало, хотя время было позднее. Набросив халат, она пошла открывать.

На пороге стоял Василий Андреевич. Вера очень удивилась, даже перепугалась. Неужели что-то с Николаем Александровичем?

— Ничего-ничего! Ничего не случилось! – прежде приветствия заверил верный батлер дома Белозерских. – Доброй ночи, Вера Игнатьевна. Прошу простить, что посмел потревожить во сию пору, но весьма рад, что застал…

— Здравствуй, Василий Андреевич! Заходи и сразу к делу, бога ради!