Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 103 – Татьяна Соломатина

Тем временем Иван Ильич и Георгий аккуратно вынесли носилки с дочерью полицмейстера и последовали за Верой Игнатьевной.

— Я неистово тебе благодарен! – горячо прошептал полицмейстер, шагая рядом с Верой.

— Ни о чём не волнуйся, дорогой мой, – сменила княгиня гнев на милость. – Тебе ли не знать, что бумага всё стерпит и что не всё обязательно записывать!

— С Настей всё будет хорошо?

— Со здоровьем? Да. А вот… Андрей! Мы оба знаем, что за девочка нынче в приюте. Сопоставить монограмму АА с нынешним состоянием Анастасии – великого ума не надо. Твоя внучка в приюте. Ты по щелчку удочеряешь найдёныша и…

— Греховный плод бог знает от кого! Байстрючка!

— Ты совсем умом тронулся.

— Ольга сказала Насте, что ребёнок умер. Я…

Анастасию занесли в малую операционную. Вера, разумеется, всех выставила. Полицмейстеру велела обождать её на заднем дворе женского корпуса. Процедура недолгая. Восстановление дольше.

Вскоре она дымила вместе с ним в сереющие небеса. За бывшей конюшней было абсолютное уединение. Если не знать, что ты сейчас в столице Российской империи, легко можно было бы представить себя в самом захолустном, безлюдном уголке без названия, где только два старых друга курят, усевшись на перевёрнутый ящик. Чёрт, почему же Вере Игнатьевне здесь лучше, чем в ванне с ароматической солью?!

— Андрей Прокофьевич, когда у меня был выкидыш, первые лет пять я радовалась. Куда бы и как я с ребёнком? Следующие годы и думать забыла. А последнее время… Иногда проснусь среди ночи и воображаю, какие бы книги мы читали, в какие музеи ходили, о чём бы говорили. Умел бы уже осколки из раны извлекать. Взрослый бы почти был. Или была бы. Я даже никогда не думаю специально: мальчик или девочка. Просто: мой ребёнок. У меня беспризорник в приятелях, пристроила его, так что сейчас уже скорее поднадзорник, – усмехнулась она. – Такой славный. Ровесники были бы.

Андрею Прокофьевичу показалось или она на самом деле плачет? Или просто на щеках у Веры выступила роса, будто она трава в поле перед рассветом? Он достал платок, молча протянул. Она приняла, промокнула глаза.

— В этих мыслях, мечтах, воображении… в них никогда не было Покровского, – Вера усмехнулась, выдувая горький дым. – Ты же знаешь мои тайны, так что не бойся доверять мне свои. Мы сто лет знаем друг друга, у нас хватает недостатков на двоих и с избытком, но мы всегда были надёжными товарищами, – она вернула ему платок. – Но, к несчастью, у меня случился выкидыш. Такова воля божья. По этой же самой божьей воле твоя дочь произвела на свет прекрасное здоровое дитя. Неважно, что у него нет отца, – ты будешь отцом. Плевать, что там солгала Ольга, – ты же знаешь, что девочка жива.

Лицо Андрея Прокофьевича окаменело. Видно было, что он максимально старается дистанцироваться от малейшей слабости.

— Воля божья! – зло сказал он. – Это говоришь мне ты, вольтерьянка, атеистка?! Малолетняя дура ноги раздвинула. Если всё это – воля божья, то и дальше пусть его воля действует!

Вера резко поднялась, выбросила окурок. Проговорила максимально чётко, если не сказать – продекламировала, глядя другу прямо в глаза:

— Это не так сложно понять, где кончается воля божья и начинается твоя. Не будь твоей воли – Анастасия умирала бы сейчас в своей спальне по воле божьей!