Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 106 – Татьяна Соломатина

Войдя в гостиную, Вера бросилась к подруге, но Сапожников спокойно заметил, что Лариса не в обмороке теперь, а уже под сильным снотворным,

— Сделай ещё из неё морфинистку, давай, – проворчала Вера, усаживаясь в кресло и доставая папиросы, – Ну-с, что случилось на сей раз? Какого чёрта меня выкликать, если достаточно тебя?!

— Пошлейший до невероятности сюжет! Ты не поверишь! – воскликнул Яков Семёнович, всплеснул руками и расхохотался. – Цитируя Фёдора Михайловича: «Вещь короткая… Впрочем, романист от безделья мог бы испечь роман»^[53].

— Яша, клоунский костюм не всегда к месту. Мы одни, так что будь любезен.

Сев в кресло напротив Веры, Яков Семёнович коротко и внятно изложил суть вопроса.

— Презанятнейшая кровосмесительная лав стори, аккурат для женского журнала! – завершил он, возвращаясь к ёрнической манере. – А между тем, Вера Игнатьевна, мы с вами являемся никем иным, как крёстными родителями этого чудовища, которого Лариса Алексеевна так долго прятала от другого чудовища. Крёстными! Духовными, позвольте заметить, наставниками. Что же ещё могло вырасти, коли крёстный папаша – жид, а вы…

— Перестань, – устало выдохнула Вера. – Твой цинизм неуместен. Не от кого защищаться, когда все беззащитны.

— Прости, – прошептал Яков Семёнович. – Никакое он не чудовище. Просто сверх меры балованный мальчишка.

— Угу. Встретивший на курорте такую же балованную девчонку.

— А всё происходит из вранья! – нервно подскочил из кресла Яков Семёнович. – Блестящий офицер врал жене. Его любовница, – ткнул он пальцем в сторону диванчика, где в объятиях Морфея почивала Лариса Алексеевна, – врала блестящему офицеру.

— Лара не врала, она умолчала.

— Всё одно! Промолчать в таком случае – равно солгать! Что же теперь будет?! – выдохнул Яков Семёнович, падая в кресло.

Вера поднялась, пожала плечами. Ей вдруг стало как-то тягостно, мрачно, безысходно. Так часто бывает перед рассветом. Особенно если ночь подарила пошлейшую трагедию. Пошлость делала трагедию чудовищней.

— Мне надо в клинику. Посиди с ней.

— Будто я могу уйти от неё! – он глубоко вздохнул. – Лишь бы этот дурак не застрелился!

— Какой? – удивилась Вера.

— Андрей наш, мать его, Прокофьевич!

Несмотря на форму, по сути Сапожников говорил с искренним переживанием. Вера посмотрела на него с удивлением. Яков Семёнович действительно беспокоился о человеке, некогда похитившем у него возлюбленную. Княгиня себя оборвала. Это она сейчас такое подумала? Серьёзно? Вот эту высокопарную глупость?! Как будто девушку можно похитить! Лара сама предпочла женатого Андрея, и это было её право, её выбор. Тем не менее Яша-то! Видимо, у нравственного человека выбора нет. И добрейшая душа будет переживать о каждом.

— Он же, собственно, не так уж и плох, наш милейший Андрюша. И что бы такого он ни сделал, никто не заслуживает подобного! Вообрази себе: твоя дочь рожает от… твоего сына!

Яков Семёнович бурно разрыдался. Успокоив его и поцеловав на прощание в лоб, Вера Игнатьевна вышла в ночь.

У входа в публичный дом дежурил Авдей. Это было его время, потому как Ларисе так было спокойнее. Авдей умел управляться с буянами в случае необходимости. Совсем не прост был этот простой извозчик. Он курил, стоя на тротуаре рядом с экипажем. Подошла Вера.