Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 108 – Татьяна Соломатина

Для всех, кто остался в живых, наступил новый день.

Дочь полицмейстера лежала в палате бабьего крыла. Она была одна. Клиника едва открылась. Белозерский ещё носился с замечательными идеями разделения потоков здоровых и температурящих беременных, рожениц и родильниц. Анастасию отнесли бы к больным гинекологическим, коль скоро на неё была бы заведена карта.

Вера Игнатьевна зашла к ней рано утром. Пациентка была в сознании, её состояние значительно улучшилось.

— Анастасия Андреевна, как вы себя чувствуете?

Та ответила холодно и с вызовом:

— А как бы вы себя чувствовали на моём месте?

Вера Игнатьевна смирила моментальный порыв гнева. Она дала обет. Скоро Дума, да и гнев в принципе – всегда и везде! – не лучший советчик. Как руководитель клиники она сама недавно настаивала на корректном отношении абсолютно ко всем, и как командир обязана дать пример не словами, но делами! Теперь каждый раз, когда накатывало, Вера Игнатьевна прочитывала про себя хайку Мукаи Кёрая^[54].

После чего вежливо улыбнулась:

— Я не на вашем месте, Анастасия Андреевна. Но меня – на моём месте – интересует ваше физиологическое состояние. Позвольте, я присяду и осмотрю вас.

Анастасия схватилась за край одеяла и натянула его до подбородка, кинув на Веру взгляд, в котором смешались и страх, и ожесточённая ярость щенка, загнанного в угол.

— Я хотела почтить вниманием ваши жалобы, а равно уточнить состояние ваших органов, исключительно поскольку я – врач. И давний друг вашего отца, которому вы должны быть благодарны… – она запнулась.

Если при каждом порыве гнева мысленно прочитывать хайку:

— …за смелость! – закончив фразу, Вера вздрогнула, будто нечаянно задела незажившую рану.

Неожиданная вспышка глубокого внутреннего чувства, разрубившего реплику, усмешкой отразилась на её лице. Только тогда она заметила, что Анастасия что-то горячо говорит. Пациенты всегда эгоцентричны и каждый смешок, каждый жест принимают исключительно на свой счёт.

— За смелость любить свою дочь?! За это не благодарят!

— Это и называется неблагодарностью.

Анастасия приняла вид презрительный и высокомерный, как ей казалось. И буквально выплюнула в Веру:

— О, я знаю, кто вы! Мне мама всё-всё рассказывала!

— Тогда знайте: не все отцы настолько отважны. Но вы не в состоянии этого понимать. Я пришлю ординатора. Если с вами всё в порядке, Анастасия Андреевна, сегодня же отправитесь домой.

Не прошло и четверти часа, как в палату явился Александр Николаевич. Он был так мил, так обаятелен, несмотря на первоначальную холодность пациентки, что она помимо воли оттаяла. Он сиял, как покрытый сусальным золотом орех на ёлке. Он начал тараторить самым доброжелательным тоном, будто он в гостиной доброй знакомой со светским визитом и пересказывает ей занимательные сплетни.

— Знаете ли вы, Анастасия Андреевна, что нейрон открыт ещё в тысяча восемьсот тридцать седьмом году неким Яном Пуркинье? Занимательнейшая была персона. И тебе анатом, и тебе физиолог, и политик, вообразите! И это ещё не всё! Был ещё и пиаристом! Клириком благочестивых школ во имя Матери Божьей! Вот представляете? Человек науки, а в Бога верил. Безо всякой этой, простите, бесовщины!^[55] Ох уж эти писатели! Самые лучшие из них, и те размажут жидкую кашу на полтыщи страниц. А вот Пуркинье и книги-то писал, писал. И переводил. Бог знает сколько настрочил и на чешском, и на польском, и на немецком. Членом сорока академий был! Представьте! Знаменитейший был человек! И несчастнейший при том! Поскольку ни один отец не может быть… Ах, об этом оставим! Об этом не время, вот я чу-чело-то! – Белозерский улыбнулся настолько обворожительной улыбкой, что Анастасия помимо воли улыбнулась в ответ, хотя совершенно не понимала, зачем он так много говорит, воду в ступе толчёт. Не иначе эта его «жидкая каша» вызвала в памяти воду в ступе! Это же из урока про русские фразеологизмы. Но в любом случае улыбнуться можно, поскольку никакое он не чучело и превосходно сам о том знает; значит, шутит…