Книга История Деборы Самсон, страница 113 – Эми Хармон

Его слова мне понравились, и я рассмеялась.

— Я хочу, чтобы меня любили безумно – или не любили вовсе. Не могу представить, чтобы кто-то полюбил меня до безумия. – Я бормотала, не задумываясь, что говорю, но понимала, что он вряд ли запомнит это.

— Почему?

— Потому что никто меня так не любил.

— Ты еще слишком юн, – прохрипел он и уронил подбородок на грудь.

— Расскажите о своих детях, сэр, – попросила я.

— У меня дочери. Маленькие девочки. Принцессы, как на подбор. Такие же, как их мать. Ханна, Полли и Рут.

Я знала все о Ханне, Полли и Рут, но попросила его продолжать.

— Ханна и Полли темноволосые, как Элизабет. Рут похожа на меня, во всем, вплоть до ямочки на подбородке и складки между бровей. Бедная крошка.

— Расскажите о миссис Патерсон. Она была такой, как на портрете у вас в комнатах?

— Она была невысокой и… полноватой, так она сама говорила, хотя и знала, что многим женщинам хотелось бы иметь такую фигуру. Бледная кожа, темные волосы, большие… карие глаза. Портрет довольно точный.

Невысокая и полноватая. Как миссис Томас. Удивительно, но я так и представляла ее. Но Джон Патерсон не соответствовал образу, который сложился у меня в голове. Он продолжал рассказывать, будто даже теперь, в своем плачевном состоянии, понимал, что Элизабет достойна похвал:

— Ее… легко было… любить. Она была умной… доброй… красивой. Такие женщины, как она… не задерживаются в невестах, так что я не сомневался. Как только пришло время, я явился к ее отцу и попросил ее руки. Я никогда не сомневался в том, что поступил правильно. Она подарила мне трех дочерей, душевный покой, заботу и дружбу. Она всегда отдавала мне всю себя… но ее больше нет. А я по-прежнему здесь и по-прежнему участвую в этой бесконечной войне, сам не зная, ради чего все это.

— Мне так жаль, генерал.

— И мне, – пробормотал он.

— Держитесь, сэр. Мы скоро доберемся. Очень скоро.

Я соврала. Нас ждали долгие мили пути.

— Главное, не молчи, Роб. Продолжай говорить.

Он назвал меня Робом, и это придало мне сил, словно братья вдруг оказались рядом и стали меня подзадоривать.

Я начала пересказывать по памяти все, что помнила наизусть, извлекая из тайников разума слова, притчи, строки из катехизисов и сцены из «Венецианского купца», лишь бы удержать нас обоих в седле. Генерал бормотал и качался из стороны в сторону, но и ему, и мне чудом удавалось усидеть.

Мы прибыли в Пикскильскую лощину незадолго до того, как сгустились сумерки. Нас окликнул часовой – он узнал коня генерала прежде, чем понял, кто мы такие. Затрубил горн, послышался топот, и к нам подбежали пара десятков солдат. Впереди всех спешил Гриппи.

— Благодарение Господу, – выдохнул генерал. – Это ты, Агриппа?

— Это я, сэр. Это я. Слава Богу.

— Я боялся, что больше не увижу тебя, друг мой. – Генерал покачивался в седле, но улыбался, а у меня по щекам потекли слезы.

Я тоже боялась худшего и потому при виде Агриппы Халла, целого и невредимого, лишилась последних крупиц самообладания.

— Генералу Патерсону нужна помощь, – проговорила я, пытаясь вытереть слезы о его склоненную спину. – Он ранен.

К нам протянулись руки, готовые помочь нам слезть, но я вдруг почувствовала, что не могу выпустить генерала, – от напряжения у меня свело пальцы.

— Отпусти, Милашка, – потребовал Гриппи.