Книга Под мраморным небом, страница 157 – Джон Шорс

— Она была добрая. – Движения его рук замедлились. Он перестал чистить ружье, указательным пальцем рассеянно потирая выемку на стволе. – Она хотела, чтобы я был счастлив.

— Тебе ее не хватает?

Он кивнул и вновь собрал мушкет.

— Знаешь, моя госпожа, как мы тебя называли? – неожиданно спросил он.

Придя в замешательство, я перестала смазывать его меч:

— Называли?

— Ты всегда так много вопросов задавала, – с теплотой в голосе произнес Низам. – Даже в детстве. Поэтому слуги прозвали тебя Бельчонком, ведь эти зверушки постоянно о чем-то щебечут между собой.

— Меня причислили к грызунам?

Низам хмыкнул:

— Похоже на то.

— Разве нельзя было назвать меня как-то иначе? Тигры, например, тоже постоянно рычат друг на друга.

— Ты всегда была Бельчонком, моя госпожа. Это прозвище тебе очень подходило.

Я изобразила недовольство, хотя Низам знал, что я притворяюсь. Он улыбался, а я вспоминала свое детство. Да, возможно, я и впрямь вела себя как белка, но ведь я была ребенком, который всегда старался угодить своим родителям. Поэтому мне приходилось проявлять такой же интерес к их миру, какой они проявляли к моему.

— И все же, Низам, ты по ней скучаешь?

— Очень. Хотя я вижу ее в тебе.

— Ее или белку?

— Пожалуй, обеих.

Тяжело вздохнув, я легла на спину. Низам проверил состояние своего лука, дернул тетиву так, будто она была струной ситара. Потом осмотрел меч, проверяя, хорошо ли я смазала клинок.

— Низам, можно задать тебе личный вопрос?

— Можно.

— Ты когда-нибудь любил женщину? – спросила я; это не давало мне покоя уже много лет.

Как я и ожидала, Низам ответил не сразу. Сняв сандалии, он сел подле меня на ковер. Я знала, что этот маленький предмет роскоши он взял с собой только ради меня. Сам бы он спал на голой земле.

— Такому человеку, как я, нелегко любить, моя госпожа.

Мне он казался воплощением мужественности, поэтому поначалу я неверно истолковала его ответ. Потом опечалилась, догадавшись, что он говорит о своем увечье. При этой мысли я прикусила губу. Что он должен чувствовать, зная, что никогда не сможет быть с женщиной, никогда не сможет стать отцом?

— Я не стану тебя убеждать, будто понимаю, как тебе тяжело, – сказала я. – И все же, может, какая-то женщина завоевала твое сердце?

— Да, такая женщина есть.

Я резко села, взволнованная его откровенным ответом:

— Кто она? Могу я тебе как-то помочь?

Моя реакция вызвала у Низама улыбку.

— Не скажу. Сама догадайся.

— Ну же, Низам, не дразни меня! Просто шепни ее...

Он отодвинулся от меня и вытянулся на хлопчатобумажном одеяле:

— Отдыхай, моя госпожа. Ночь будет длинная.

Взволнованная, я легла на ковер. У меня голова шла кругом. Я была рада за Низама и надеялась, что мне как-нибудь удастся свести моего друга с его возлюбленной. Отец помог мне соединиться с Исой, а я помогу Низаму и его...

Так и не сообразив, к кому он мог питать нежные чувства, я попыталась заснуть. Мне снилась Арджуманд, и, когда я пробудилась, Низам уже варил рис, а солнце садилось за горизонт. Вскоре мы поели рис с сушеной рыбой, потом свернули свой лагерь и вновь сели на коней.

В темноте я не видела дороги и потому немного отстала от Низама, позволив своему коню следовать за его жеребцом. Ночь была не холодная, но и не жаркая. Теперь мне стало ясно, почему Низам предпочел ехать в ночное время суток: темнота умиротворяла и скрывала нас. И дорога, как ни странно, действовала на меня успокаивающе – во всяком случае, сейчас я чувствовала себя более непринужденно, чем в лодке, когда мы плыли по реке. Возможно, потому что мы, как я надеялась, приближались к Исе и Арджуманд. Я их не чувствовала, но во мне крепла уверенность в том, что они живы. Низам считал, что они живы, и минувшим днем неоднократно мне это говорил. Каждый раз, когда я спрашивала его о них, он повторял, что скоро я их увижу.