Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 21 – Айлин Лин

Няня прошла к столу, опустилась на лавку и уставилась в столешницу. Потом подняла глаза на меня.

— Сашенька… как же теперь?

Я не ответила сразу. Посмотрела в окно, по дороге мимо дома брёл какой-то мужик с мешком на плече, и думала о том, что теперь у меня есть время. Горчаков будет убеждён, что племянница сгорела. Значит, искать не станет.

Сколько у меня этого времени неизвестно, но всяко больше, чем было ещё вчера утром.

Я отпила чай и поймала своё отражение в тёмном стекле. Жгучая брюнетка с серыми глазами. Узнаваемая, даже слишком.

Вот это надо менять в первую очередь.

Перекись водорода в петербургских аптеках уже продавалась, я знала это совершенно точно из какого-то читанного мимоходом текста про историю косметологии: осветление волос перекисью практиковали уже в конце девятнадцатого, сначала в парикмахерских, потом и дома. Жгучую брюнетку за один раз не сделаешь блондинкой, волосы уйдут в рыжину, в тёмный мёд. Но тёмный мёд — это уже не жгучая брюнетка…

Другой цвет волос и иная одежда, и от Александры Оболенской мало что останется. Просто молодая женщина из множества.

Я отвернулась от окна к няне:

— Мотя, скажи, здесь в округе есть парикмахерская?

Она растерянно моргнула, вопрос явно был не тот, которого она ждала.

— Есть, на Седьмой линии. А тебе зачем?

— Хочу перекраситься. В аптеке продают перекись водорода, ею осветлю волосы. Не в белый, но из чёрного уйти можно.

Степанида обернулась от печи:

— В рыжую выйдешь, — коротко заметила она.

— Пусть так, всё лучше, чем сейчас.

Хозяйка дома согласно кивнула, и вернулась к своему занятию.

Мотя поджала губы, но спорить не стала. Она уже поняла, что прежняя Сашенька, которую она нянчила, кормила с ложки и укладывала спать со сказками, выросла в ту, которой сказки давно не нужны. И это её одновременно пугало и, кажется, чуть успокаивало.

— Что же они с тобой сотворили, девочка моя, что ты столь переменилась?

— Пытали, Мотя, убивали меня четыре месяца… Да не вышло, как видишь, и они поплатятся за свои изуверства, даю слово, — хищно оскалилась я, заставив няню вздрогнуть. — Порошок купила для Дуняши? — сменила тему я.

— Да-да, — тут же подскочила она, — сейчас разведу и дам бедняжке.

— Степанида, бумага найдётся? И чернила? — спросила у женщины, пока няня суетилась над больной.

— Найдётся, погодь, принесу.

Я молча кивнула.

Нужно написать письмо, благодаря которому Штейн не станет меня сдавать. Я предполагала, как мыслит доктор: он выждет эти три дня, чтобы получить от меня обещанную сумму, а потом пойдёт к Горчакову, чтобы что? Чтобы сказать, что у него есть информация о Сашеньке. Князь начнёт поиски сбежавшей племянницы и убьёт её. Моя смерть, увы, выгодна и Штейну.

Мысли перескочили на другое: как теперь быть с возвратом контроля над имуществом? Как быстро вступит дядя в наследство?

Александра не оставила завещания, она «умерла» внезапно. Значит, наследование идёт по закону. Прямых наследников нет. Кроме Горчакова двоюродного дяди по материнской линии, у неё ещё есть такой же дядя, но по линии отца, живущий в Иркутске. Он может приехать и тоже заявить права на имущество Саши.

В любом случае я точно не знала, успеет ли Горчаков вывести средства до появления Михаила…

Сашу всю жизнь, как единственного ребёнка, оберегали от бед, она жила в мире, где нет проблем. Девушка мало интересовалась друзьями отца, его работой и деловыми связями. Я пыталась собрать из обрывков её воспоминаний хоть что-то полезное, но получалось откровенно плохо. И вставал закономерный вопрос, а насколько этим людям можно доверять? Рисковать наугад означало потерять всё.