Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 24 – Айлин Лин

Бледная моль смотрела на меня из отражения: молодой человек лет двадцати пяти с тёмными усиками и усталыми глазами. Надела картуз и повернулась к замершим женщинам:

— Ну как? — спросила я, чуть ссутулившись, голос хрипел так, что и притворяться не надо.

Мотя охнула, попятилась и торопливо перекрестилась:

— Свят, свят… Александра Николавна, даже я не признала бы тебя, ей-богу, не признала.

Степанида согласно кивнула и слегка улыбнулась, тут же став чуточку другой, показав мне, что за маской необщительной вдовы скрывается кто-то добрый и ласковый.

— Я с тобой пойду, — вдруг заявила она, сильно меня удивив, я вопросительно вскинула брови:

— Зачем? Это может быть опасно.

— Расскажи толком, что замыслила, — вместо ответа попросила она. Я пожала плечами и рассказала.

— Ясно, — покивала кума Моти, — тогда я тебе точно подсоблю. Займу управляющего разговором, пока он будет со мной, ты поднимешься в кабинет отца, под видом, что надобно в уборную. Сделаешь что нужно, вернёшься ко мне.

Я задумчиво посмотрела на неё: а ведь прекрасный вариант! Куда лучше моего.

— А давай я пойду, — вызвалась Мотя.

— Нет, сиди. Я тебя знаю, ляпнешь ещё чего лишнего. — сказала как отрезала Степанида, — коли к вечеру не придём, ты знаешь, что делать.

— Ох, Боженька, помоги… — выдохнула няня и не стала возражать, вместо этого подошла ко мне и поправила картуз, потянув поля вниз и набок. Отступила, оценивающе посмотрела.

— Горло смажь жиром перед выходом, — велела она. — И говори поменьше.

— Буду молчать как рыба.

За окном мочил брусчатку мелкий октябрьский дождь. Небо висело серым плотным войлоком. Хорошая погода для человека, который хочет остаться незамеченным. Мотя выдала мне свой зонт, и вот мы с одетой в выходное платье Степанидой Кузьминичной покинули дом. До остановки конки шли молча. Я, специально сутулясь, шагала чуть позади Степаниды и держала зонт над нами обеими.

Двухэтажный, тёмно-жёлтый вагон, с впряжёнными в него лошадьми подошёл через несколько минут. Степанида полезла внутрь, я следом. Мастеровые покосились на нас и тут же потеряли интерес. Конка, громыхая, тронулась.

Степанида сунула кондуктору монеты за проезд. Внутри было тесно, сильно пахло табаком. Наконец-то сели, напротив нас дремал мужик в местами облезлой лисьей шубе, рядом с ним клевала носом старуха с корзиной. За мутным окном тянулись линии Васильевского: доходные дома, мелочные лавки… Всё серое и мокрое.

Конка замедлилась на Николаевском мосту, по Неве вверх по течению, низко сидя в воде, тянулась баржа. На другом берегу вагон снова загромыхал веселее, покатил по Конногвардейскому бульвару. Пришла пора выходить, и я тронула Степаниду за рукав.

До Литейного осталось минут пятнадцать пешком.

* * *

Степанида вошла в парадную первой, я прошмыгнула следом, всё так же держась позади колоритной фигуры спутницы.

В парадной пахло известью и булками, пол был каменный, лестница уходила вверх широким маршем, перила чугунные с простым рисунком. Слева от нас была дверь конторы, за толстым стеклом смутно угадывалась фигура, сидевшая за столом.

Моя помощница прошла вперёд и толкнула дверь конторы, прежде изучив табличку на ней.

За столом сидел пожилой мужчина с аккуратно подстриженными баками, в тёмном сюртуке. Он поднял голову от своих бумаг и вопросительно на нас посмотрел.