Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 26 – Айлин Лин

Скинув с плеч мешок, принялась всё это добро закидывать в его нутро.

Закончила быстро, закрыла сейф.

Портрет отца тоже забрала, прежде завернув его в чертёжный лист. Затем тихо покинула кабинет, заперла дверь, в этот раз ключ положила себе в карман, мало ли, пусть будет при мне.

Добежав до лестницы, притормозила, отдышалась, и принялась не спеша спускаться, словно действительно шла из уборной.

Едва не насвистывая от переполнявшей радости, чуть не пропустила тихие шаги снизу, кто-то поднимался мне навстречу. Я шустро прижалась к правой стороне, уступая дорогу, опустила голову, поправила картуз. Вот со мной поравнялся мужчина, с зажатой под мышкой кожаной папкой. В памяти всплыл образ… И я узнала этого человека. Дмитрий Рыбаков, помощник Горчакова, он всегда ходил вот с этой папкой, подобострастно улыбался князю и, с плохо скрываемой похотью, глядел на Сашу.

Я почувствовала, как Дмитрий скользнул по мне взглядом, задержался, всё внутри меня на долю секунды обмерло, дыхание сбилось… Тук… тук… тук… и продолжил подниматься.

На негнущихся ногах дойдя до нижней площадки, остановилась и обессиленно прижалась спиной к стене, закрыла глаза. Сверху шаги всё удалялись, скрипнули петли, хлопнула дверь.

Медленно выдохнув, пошла дальше, стараясь унять непонятно откуда возникший тремор в кончиках пальцев. Заглянула в контору. Степанида Кузьминична всё ещё сидела напротив управляющего, тот что-то объяснял ей про печное отопление. Я встала у дверного косяка, мол, тётушка, долго вы ещё? Женщина всё правильно поняла, но торопиться закруглить беседу и не подумала:

— Прошка, подь в коридоре обожди, не видишь, важное обсуждаем.

Я пожала плечами как можно беззаботнее и пошла туда, куда послали. Ждать Степаниду сильно долго не пришлось, минут через десять дверь конторы снова открылась и из неё шагнула кума.

— Захар Никифорович, мне нужно подумать до завтра, — при этом говорила она.

— Да-да, буду ждать вашего решения, рад был знакомству, — услышала я ответ управляющего.

Ещё минута и вот тяжёлая дверь парадной с негромким хлопком закрылась за нами, холодный воздух Литейного ударил в лицо, дождь закончился и пахло непередаваемой свежестью. Напряжение медленно отпустило.

Ускорились и зашагали в сторону Невского. Я машинально поправила лямку тяжёлого заплечного мешка.

— Получилось, — шепнула Степаниде, которая довольно кивнула в ответ.

На Невском я полезла наверх, кума Моти покосилась на меня и промолчала.

С империала Невский был другим, отсюда, сверху линия фасадов один за другим выстроилась во всю длину: Гостиный двор с его бесконечной аркадой, строгий куб Публичной библиотеки на углу Садовой, дальше купол Казанского собора, тёмный на фоне серого неба, колоннада в два ряда охватывала площадь полукругом.

Конка свернула на Конногвардейский бульвар. По обе стороны потянулись аллеи с облетевшими липами. Слева длинный фасад Конногвардейских казарм, строгий классицизм, ни одного лишнего украшения. Справа открылась Исаакиевская площадь, и собор навис над ней всей своей внушающей трепет громадой.

Надвинув картуз пониже, подняла воротник повыше, горло резало всё сильнее, при каждом сглатывании морщилась от боли.

Добрались до дома к обеду. Мотя встретила нас в сенях, молча отступила, пропуская внутрь, и только потом с непередаваемым облегчением выдохнула. Я скинула сапоги, прошла в комнату. Дуняша спала, выглядела куда лучше, чем два дня назад. Фома Акимович сидел в углу, чинил что-то, поднял голову и кивнул нам обеим. Степанида сняла платок и повесила его на крюк, после чего со словами: