Книга Графиня Оболенская. Без права подписи, страница 23 – Айлин Лин

— Какая была коса у тебя в детстве, до пояса. Маменька твоя так гордилась… царствие ей небесное.

Я не ответила, мне просто нечего было ей сказать.

Когда смывала в тазу, вода пошла тёмная, закончив, обернулась к женщинам:

— Ну как?

— В рыжую ушла, — покивала Степанида. — Но надо бы повторить, чтобы ярче стало.

— Хорошо, — поняла я и потянулась за второй бутылочкой.

Горло отчего-то саднило всё сильнее, в висках стучало от запаха перекиси и от усталости, и я была вполне готова лечь прямо здесь, недоделав дела с покраской, но приходилось терпеть, время поджимало, Штейн не будет ждать дольше оговорённого срока.

Волосы высохли к ночи, а поутру я разглядывала в тусклом зеркале над умывальником незнакомую женщину с рыжей, слегка неровной, местами светлее, местами темнее копной волос. Осталось нанести макияж, и меня будет не узнать.

Увы, горлу лучше не стало, оно разболелось ещё сильнее. Я старалась не глотать без нужды и не разговаривать. Степанида поставила передо мной кружку с отваром Моти, я взяла её и выпила мелкими глотками, пока слёзы не выступили сами собой от жжения. Вместе с настойкой мне выдали порошок с салицином, завёрнутый в клочок бумаги.

— И не думай никуда идти, — добавила она без предисловий. — Неделю хоть полежи.

— Мне нужно послезавтра отдать деньги Штейну, время против меня.

— Охохонюшки, — расстроенно вздохнула няня.

— Иначе он пойдёт к Горчакову и тот начнёт на меня охоту. А я жить хочу, и вернуть своё.

Степанида вошла из сеней, вытирая руки о передник.

— Степанида Кузьминична, — позвала я. — Есть ли у вас что-то из мужской одежды? Что на мне мешком висеть не будет? Или спросить у соседей?

Она помолчала, раздумывая, после печально вздохнула и ушла к себе в комнатку.

— Вот это вещи моего сына, — вернувшись к нам, женщина положила на стол стопку одежды: суконные брюки, рубашка, старый картуз, довольно поношенный, но крепкий пиджак неопределённого серо-коричневого цвета. — А зачем тебе?

— Нужно войти в один дом так, чтобы меня никто не узнал, к тому же в платке и дешёвом платье меня могут туда и не пустить. В мужской одежде всё же шанс повыше будет.

— Понятно. Тихон тощий был, да в плечах узок, тебе почти впору будет его одёжа, — прокомментировала Степанида.

Я благодарно ей кивнула. Позже Мотя рассказала мне про Тихона. Умер десять лет назад от горячки. Степанида тогда слегла следом, выходили еле-еле, Мотя была его крёстной, и тоже сильно горевала по нему.

Туго обмотав грудь, принялась переодеваться. Брюки пришлось подвернуть на два пальца, пиджак оказался в самый раз. Скрутила волосы в узел, закрепила шпильками повыше. Села перед зеркалом. Что же, краситься я всегда умела и любила. Пора стать бледной молью. Открыла баночку с телесным гримом, растёрла пальцами, масса размягчилась быстро и легла на кожу ровно и плотно. Скулы исчезли, лицо стало плоским и невыразительным, как загрунтованный холст.

Настал черёд коричневого, мизинцем, очень аккуратно, прошлась по верхнему веку, создавая тень, будто мои глаза глубоко посажены, растушевала пальцем. Отодвинулась от зеркала, чтобы проверить, какой эффект будет на расстоянии. Глаза ушли вглубь и потускнели. Просто прекрасно! Серым прошлась по впадинам под скулами, тронула виски.

Взяла пудру и легко прошлась ей, закрепляя грим, чтобы не было лишнего блеска. Настал черёд мастики, нанесла тонкую полоску над губой, подождала и приложила усы, прижала на несколько секунд. Подёргала верхней губой, чтобы убедиться, что никуда ничего не свалится, встала, сделала шаг от стола и оценивающе глянула в зеркало ещё раз.