Книга Терновый венец для риага, страница 34 – Юлия Арниева

Но в этом суровом мире клятвы, данные перед старыми богами, у священных камней, на виду неба и земли, имели вес тяжелее железа. Ритуал крови не был пустой церемонией, красивыми словами под звон кубков; это был договор, скреплённый самой сутью двух людей, и нарушение его несло не просто бесчестье, а проклятие рода, которого страшились даже самые отчаянные головорезы. Если Коннол из тех, кто чтит древние обычаи, а судя по тому, что он сам предложил этот обряд, он именно из таких, союз свяжет ему руки крепче любой верёвки.

А значит, я могу выторговать себе условия.

— Я приму его предложение, — произнесла я и криво, одним уголком рта, усмехнулась, чувствуя, как от напряжения сводит скулы, а в груди ворочается что-то тяжёлое и горькое, похожее одновременно на облегчение и на злость.

— Умная вы, госпожа, — выдохнула Мойра. — Умнее многих мужиков, что мне довелось на своём веку повидать.

— Иди, Мойра. Отдыхай, с дороги на тебе лица нет.

Она поклонилась и тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышла, притворив за собой дверь.

Я одёрнула платье, пригладила короткие волосы, едва прикрывающие уши, отросшие после стрижки ровно настолько, чтобы можно было заправить за ухо непослушную прядь, и вышла в продуваемый сквозняками коридор.

Уна попалась мне почти сразу: она торопилась по лестнице с охапкой мокрого белья, прижимая его к груди обеими руками, и при виде меня замерла на ступеньке.

— Уна, брось это и слушай, — я перехватила её за локоть, не давая проскользнуть мимо. — Подготовь покои в южном крыле. Те, что за угловой комнатой, с большим камином. Вымойте полы, проветрите, выбейте пыль из тюфяков, застелите кровать чистым бельём, самым лучшим из того, что осталось в сундуках. Разожги камин, и позаботься, чтобы дрова были сухие, а не эта сырая дрянь, от которой больше дыма, чем жара. К вечеру там должен разместиться... — я запнулась на мгновение, подбирая слово, — ... гость.

Уна опешила, округлив глаза, и бельё в её руках съехало, грозя рассыпаться по ступеням, но она перехватила узел коленом и, справившись с замешательством, натянуто кивнула:

— Будет сделано, госпожа. А... что за гость, если не...

— Сделай, что прошу, — оборвала я мягко, но так, чтобы стало ясно: расспросы окончены.

Она кивнула ещё раз, уже послушнее, и заспешила прочь. Я проводила её взглядом, задержавшись на тёмном проёме коридора, ведущего в южное крыло.

Южные покои. Когда-то они, должно быть, отводились жёнам местных риагов или знатным гостям. Просторная комната, с добрым камином, в котором можно было сжечь целое бревно, и с окном, выходящим на долину, откуда в ясную погоду, по словам Бриджит, видна была излучина реки и кромка дальнего леса. Хорошие покои, достойные, но гостевые. Главную спальню башни, которую Уна и Мойра отмывали для меня от застарелой вони Брана, я уступать прибывшему мужчине не собиралась, посмотрим, так ли он жаждет равенства.

Во дворе всё ещё клубилась суета: люди затаскивали котлы со смолой от стен, стражники, неуверенно поглядывая на ворота, переминались с ноги на ногу, не зная, то ли продолжать караулить, то ли можно наконец разжать побелевшие от усилия пальцы на древках копий.

Орма я нашла у ворот. Он стоял, привалившись плечом к створке, и вполголоса переговаривался с Финтаном. При моём появлении оба замолкли на полуслове.