Книга Терновый венец для риага, страница 37 – Юлия Арниева

— Коннол, сын Аода, — отозвалась я. — Рад ты или нет, а прежде чем мы поедем к камням и свяжем себя клятвой, тебе придётся выслушать мои условия.

Улыбка его чуть угасла, но сделалась внимательнее, серьёзнее, словно он убрал с лица красивую маску и обнажил то, что было под ней: жёсткий, цепкий ум.

— Говори, — он чуть наклонил голову.

Я тронула поводья и шагом направила кобылу чуть в сторону от дороги, туда, где на обочине, среди побитой инеем травы, лежал поваленный ветром ствол старой ольхи. Коннол без слов направил коня следом. Мы остановились на расстоянии вытянутой руки друг от друга, достаточно близко, чтобы говорить, не повышая голоса, и достаточно далеко от наших людей, чтобы никто не услышал ни слова.

— Итак, — начала я, и голос мой зазвучал твёрже, чем я от себя ожидала. — Если мы смешаем кровь перед богами, мы станем мужем и женой, но не господином и служанкой. Ни ты мне хозяин, ни я тебе покорная жена. Мы равны. В правах, в голосе, в решениях. Если тебе это не по нраву, скажи сейчас, и мы разъедемся, не тратя крови понапрасну.

Он не перебивал, только чуть сузил глаза, и я поняла, что он не просто слушает, а взвешивает каждое моё слово, как менялы взвешивают серебро, проверяя, не подмешана ли медь.

— Все дела, все решения, касающиеся туата, мы обсуждаем за закрытой дверью, вдвоём, прежде чем выносить их на люди, — продолжила я, чувствуя, как от морозного воздуха саднит горло. — Ни ты, ни я не отменяем приказов друг друга на глазах у подданных. Если мы не согласны, мы спорим наедине, хоть до хрипоты, хоть до утра, но перед людьми мы стоим единой стеной. Разногласия между риагами — это щель в крепостной стене, в которую первым делом ударит враг.

Коннол еле заметно кивнул, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Далее, — я выпрямилась в седле, хотя спину ломило от холода и усталости. — Ты не смеешь унижать меня, ни словом, ни жестом, ни при ком: ни при воинах, ни при слугах, ни наедине. Я женщина, и я знаю, как в этом мире мужчины обращаются с жёнами, когда двери закрываются и свидетелей нет. Со мной так не будет. Я обещаю тебе то же: уважение, открытость и честность, пока ты заслуживаешь их. Если один из нас нарушит это слово, союз наш потеряет силу, а нарушивший потеряет честь.

Ветер усилился, бросив мне в лицо пригоршню снежной крупы. Я сморгнула и закончила:

— Мои люди, те кто верой служил мне в башне, остаются под моей рукой. Я не отдам их тебе, они свободны, и я отвечаю за них, как ты отвечаешь за своих. Это мои условия, Коннол. Все.

Молчание между нами повисло, как натянутая тетива. Я слышала, как за моей спиной фыркнула лошадь Финтана, как где-то далеко прокричала ворона, как шумит ветер в голых ветвях придорожных ив, и каждый из этих звуков отдавался в ушах с неестественной, пронзительной ясностью, какая бывает только в моменты, когда решается судьба.

Коннол смотрел на меня долго. Серые глаза не отпускали, и в них я не видела ни насмешки, ни снисходительной жалости, с которой сильные мужчины глядят на женщин, вообразивших себя равными. Он смотрел на меня так, как смотрят на крепость, которую собирались штурмовать, а обнаружили, что ворота открыты и внутри не враг, а союзник.

— Согласен, — произнёс он наконец, без оговорок и хитрых уточнений. — По каждому пункту, Киара. Мне не нужна жена, которую придётся ломать, я такое насмотрелся при чужих дворах, и ничего, кроме крови и ненависти, из этого не выходило. Мне нужна та, с кем можно стоять спиной к спине, когда полетят стрелы. И судя по тому, что ты сделала с Браном, имея горсть рабов и кухонный нож, — тут уголок его рта дрогнул в той самой опасной улыбке, — стоять с тобой спиной к спине я готов.