Книга Терновый венец для риага, страница 58 – Юлия Арниева

— И получишь двух врагов вместо двух просителей. Каждый решит, что обделён. Дели хоть по волоску, обиженным окажется тот, кому достался потоньше.

Коннол хмыкнул, но промолчал.

Кормак и Фергал ждали у околицы. Стояли по разные стороны дороги и зыркали друг на друга с такой яростью, что воздух между ними, казалось, потрескивал. Они повели нас через замёрзшую луговину, перешагивая через кочки, и всю дорогу говорили одновременно, перебивая друг друга, тыча руками в разные стороны и призывая в свидетели, то покойных дедов, то самих богов.

Поле оказалось не таким уж большим: длинная полоса пахотной земли, вытянувшаяся вдоль воды, ограниченная с одной стороны старым оврагом, с другой — заболоченной низиной. Земля хорошая, чёрная, жирная, из тех, что родят щедро, и понятно было, почему оба старика вцепились в неё мёртвой хваткой.

Но мой взгляд зацепился за другое. Там, где овраг подступал к реке, русло сужалось, образуя каменистый порог, и вода перекатывалась через него с таким напором, что брызги намораживали на ветках прибрежного ивняка причудливые ледяные кружева.

— Что здесь? — спросила я. — Мельница стояла раньше?

Оба замолчали на полуслове. Переглянулись и впервые за утро посмотрели друг на друга не с ненавистью, а с удивлением.

— Была когда-то, — пробурчал Фергал, почёсывая затылок. — Ещё при деде. Каменный жёрнов, деревянное колесо. Потом сгнила, чинить некому стало.

— Место доброе, — подтвердил Кормак нехотя. — Течение крепкое, падение есть. Мельница встала бы ладно.

— Вот что я решаю, — сказала я. — Поле остаётся общим. Не твоим, Кормак, и не твоим, Фергал. Одним на двоих. Пашете вместе, засеваете вместе, урожай делите поровну.

Оба раскрыли рты, и я подняла руку.

— Взамен вы ставите мельницу. Здесь, на этом месте. Камни, дерево, руки — всё общее. Когда заработает, она будет молоть зерно для вашей деревни и для соседних. Плату за помол делите пополам.

Кормак вперился в порог, потом в поле, потом снова в порог, и я видела, как за его прищуренными глазами, со скрипом, словно ржавые шестерёнки, проворачиваются мысли. Фергал открыл рот, закрыл, открыл опять.

— А если он... — начал было, ткнув пальцем в соседа.

— Если кто-нибудь из вас попробует обмануть другого, — перебила я, — заберу и поле, и мельницу себе. Обоим ясно?

Жадность сдалась первой: мельница — живые деньги каждый месяц, не один урожай. Гордость сопротивлялась дольше, но когда Кормак, шумно выдохнув, протянул ладонь, Фергал стиснул её так, что оба скривились.

— Вот и славно, — бросила я, разворачиваясь к лошади.

Когда отъехали достаточно далеко, Коннол негромко рассмеялся.

— Ты только что заставила двух людей, которые ненавидят друг друга всю жизнь, пожать руки и взяться за общее дело.

— Я заставила их считать деньги вместо обид. Ненавидеть они не перестанут, но мельница нужнее вражды. Полгода проработают бок о бок, таская камни и ругаясь из-за каждой доски, и либо убьют друг друга, либо станут друзьями.

— Я бы поставил на первое, — задумчиво протянул он. — Но ты пока не ошибалась ни разу.

— Ошибалась, — возразила я тихо. — Просто ты не видел.

Он посмотрел на меня пристально, и я отвернулась к дороге, потому что в его взгляде было слишком много вопросов, на которые я пока не готова была отвечать.