Книга Голубой ключик, страница 23 – Лариса Шубникова

— Чего изволите?

— Ступай к Василию Иванычу, спроси у него книжицу «Русская волшба». Вели мыльню прогреть и принести шуйского белого*. И чистого подай.

— Слушаюсь-с. А горячего взвару нести? — несмело спросил Родя.

— После.

Когда мужик ушел, тишайшим образом притворив за собой дверь, Бартенев с тоской посмотрел на постель, но взял себя в руки и пошел к мыльне, зная, что дел еще много, а вместе с ними и разговоров, каких обещал дядька Василий.

Внизу у лестницы столкнулся нос к носу с мужиком, в каком узнал слугу Глинских, его — Бартенев помнил — звали Герасимом.

— Прощения просим, — мужик отошел на шаг, поклонился и замер с почтительной улыбкой, но не обманул Алексея: в глазах Герасима виделась нагловатость вперемешку с осторожностью и разумением.

— Человек Глинских? — Бартенев знал это наверно, однако, ответ его удивил.

— Софьи Андревны Петти, — мужик зыркнул не без гордости.

— Ступай, — кинул Бартенев и пошел к мыльне, думая про себя, что надо бы приглядеть и за Герасимом, и за его хозяйкой. Алексей не то чтобы не верил двоюродным братьям, но догадывался, что Софье Петти по силам вскружить голову любому, кто будет слишком глуп и не заметит ее уловок.

Время спустя, когда отмытый дочиста Алексей расположился в своих покоях на уютном диване, в нему вошел дядька Василий:

— Не ко времени я? — спросил тихо.

— Садись, не стой, — Бартенев подвинулся, давая место Кутузову. — Что у тебя?

— А у тебя? — насупился дядька. — Что в Кинешме? Алексашкин долг отдал? Уговорился со Стрешневым?

— Отдал, — кивнул Алексей. — И Стрешневу пригрозил. Скажи сыну, чтоб учился сам за себя стоять. Не младенец, а все за чужими спинами прячется. Напакостил и в кусты.

— Алёшка, да будет тебе, — Василий Иванович залебезил. — Ну молодой он еще, горячий.

— Я все сказал, а дальше сам думай. Что с земельным наделом? Уговорился купить?

— Сделал. Да какой в нем прок? — Кутузов прислонился к спинке дивана и ослабил кушак.

— Лён, — бросил Алексей и прикрыл глаза. — Кинешемская мануфактура дает хорошее полотно, я ее выкуплю.

— И зачем? — Кутузов зевнул, показавы полное равнодушие к беседе.

— Лучшее полотно во всей Европе. Его без торга и заранее скупают британцы. Тебе деньги нужны?

— Нужны, Алёшка, ой, как нужны, — дядька заерзал. — И чего?

— У тебя земля и люди, так выращивай лён, я куплю, — вздохнул Бартенев. — О цене уговоримся.

— Так...эта...не обидишь? Ты уж давай, не обмани с деньгой.

Бартенев не ответил, а вот дядька продолжил разговор:

— Не зазорно тебе, воину, торговать-то?

— А тебе не зазорно об этом спрашивать?

— Так ведь... — Василий Иванович замялся, видно, вспомнил, за чей счет живет и хлеб жует.

— Зачем здесь Софья Андревна? — Бартенев наконец-то задал вопрос, который интересовал его по-настоящему.

— Гостит, — дядька ответил неохотно. — Ксюшку учит гиштории. Для чего, не знаю, все одно, толку не будет. В одно ухо влетит, а из другого выскочит. Ты вот что скажи, зачем тебе «Русская волшба»? Нынче Родька просил.

— Надо.

— Нету, — дядька снова говорил, будто слов жалел. — Осенью уронил ее в камин в зале. Случаем.

Бартенев задумался, но так и не смог понять, как можно ненароком свалить в топку увесистую книгу.

— Стемнело уж, — дядька зевнул и перекрестил рот по-старинке. — Верка, должно быть, к столу ждет. Пойдем, повечеряем.