Книга Голубой ключик, страница 24 – Лариса Шубникова

— Здесь поем, — отговорился Бартенев: не хотел видеть братьев.

— Полно тебе, что ж бирюком сидеть? — уговаривал Кутузов. — Гостья в доме. Не стыдно?

Алексей тяжко вздохнул и кивнул, но про себя подумал, что ужин в компании непредсказуемой барышни Петти вполне способен превратить тоскливый вечер в веселый балаган.

— Ну так идем, — дядька тяжело поднялся и пошел к двери. — Спускайся.

За столом Алексей сел по правую руку от главы рода и стал дожидаться представления, а оно явилось в образе его двоюродных братьев — Алексашки и Федьки — высоких и краснощеких молодых людей, а вслед за ними и дам, какие шли непривычным строем. Возглавляла шествие Вера, улыбчивая и нарядная, за ней чинно вышагивали Ксюша под руку с барышней Петти.

— Матерь Божья, — Василий Иванович хохотнул. — Опять праздник. Софья Андревна, хвалю. С вашим приездом отрадно стало, глазу приятно. И Вера с Ксюшей зарумянились. Садитесь.

Бартенев слышал, как радостно сопели братья, как довольно кряхтел дядька, и понимал отчего: дамы сияли, улыбались, а такого давно уж не было в мрачном доме Кутузовых. Алексей знал причину: Софья Петти развлекалась, играла в званый вечер и, видно, не впервой.

— Вера, а чего там мужики в снегу копаются? — дядька укусил пирога и говорил с набитым ртом.

— Василь Иваныч, так мы... — замялась вдова.

— Горку делают, — грубоватая Ксения ответила правдиво. — Софья надоумила.

— Какую горку? — дядька обомлел. — Кататься? Чтоб юбки выше головы задирались? Не дозволяю!

Бартенев отложил вилку и стал дожидаться того, зачем пришел: балагана от барышни Петти. А он и не замедлил начаться: Софья аккуратно вытерла губы салфеткой, отложила ее и откинулась на спинку стула. От того ее косынка на груди чуть разошлась и явила взору белую кожу, сравнимую с атласом: гладкую и сияющую.

— Василий Иваныч, ну что вы такое говорите? — проворковала барышня и похлопала ресницами. — Разве можем мы вас опозорить? Мы осторожненько, со всем почтением. Зима же, много ли веселья в такую-то пору? Проснулся — темно, лег — опять мрак. Позвольте, май дарлинг, не откажите в такой малости.

Алексей с трудом сдерживал смех, глядя как умело играет маленькая Петти на дядькином настроении: она улыбалась, вздыхала и сияла невыносимо синими глазами.

— Софья, — дядька довольно крякнул, — ты ж маленькая, тоненькая. А ну как покатишься и переломишься? Что я Глинским скажу?

— Василий Иваныч, да ну перестаньте потешаться надо мной, — Софья прижала руку к груди, которую никто бы не назвал маленькой. — Я уж со всей осторожностью. Вы только дозвольте.

Бартенев оценил старания интриганки, а вслед за тем — и их итог: Кутузов посопел, крякнул и...позволил. Вдобавок велел сделать горку покруче, чтобы барышне Петти стало веселее, а потом долго смеялся, выдумывая зимние потехи для девиц.

Вскоре вечерняя трапеза закончилась: братья ушли первыми, получив дозволение отца, за ними потянулись дамы, а Алексей задержался, потому и услышал странное.

— Ну пусть уж попрыгает напоследок, — прошептал тихо Кутузов и ухмыльнулся.

— Что? — Бартенев обернулся на дядьку, думая, что ослышался.

— Я говорю, пусть попрыгает напоследок. У Глинских-то горок не дозволят, — высказал Василий Иванович и отвернулся, будто пряча взгляд от племянника.