Книга Голубой ключик, страница 27 – Лариса Шубникова

— Попытка — не пытка, сударыня. Дерзайте, — Бартенев улыбался с видом превосходства, но ровно до тех пор, пока не получил ответ барышни Петти.

— Да тут и дерзать нечего, — Софья улыбалась медово. — Вон уж и улыбкой цветете, и одолжения просите. Да и словоохотливы стали раз в десять против прежнего. Алексей Петрович, голубчик, напрасно вас называют Щелыковским лешим, вы на редкость обходительный кавалер.

— Только не приписывайте мою словоохотливость на свой счет. И потом, я никогда не называл себя лешим. А если вы любите собирать сплетни, то тут уж я помешать не могу. Как говорится, кому что нравится.

— Кстати, о сплетнях. Вот тут мне до вас далеко, сударь, — она ничуть не смутилась. — Вы ведь предпочитаете их получать из первых рук, не так ли? Рады, что умеете колдовать «Доносчика» и подсушиваете.

— Рад, Софья Андревна, очень рад. Не умей я творить эту волшбу, так лишился бы медяка на баталии, — Бартенев не без удовольствия смотрел на Петти: она чуть гневалась, а оттого и выглядела краше. Синие глаза сверкали азартом перепалки, грудь под тонкой косынкой вздымалась, а ресницы трепетали.

— Зачем вы его колдовали? Вот вопрос, так вопрос, — она выпрямилась и ехидно выгнула брови.

— Так и у меня есть вопрос, сударыня, — он грозно навис над маленькой девушкой. — Да и не один, если подумать. Почему вы защищали своего кучера? Зачем полезли под кнут купца? С чего бы вдруг принялись кормить острожных? Довольно или продолжить?

— А это совсем не ваше дело, Алексей Петрович, — она опять не испугалась, даже шагнула ближе, чтобы смотреть ему прямо в глаза, правда, для этого ей пришлось очень высоко поднять голову.

— В таком разе и меня не пытайте о «Доносчике», — Бартенев не хотел грубить, но сорвалось: не привык к тому, чтоб девица проявляла столько смелости в разговоре с ним.

— Алексей Петрович, не хмурьтесь, — она снова переменилась, хлопала ресницами и сладко улыбалась. — Экий вы вспыльчивый. Вам бы душицы запарить и попить настою. Говорят, пожилым людям оно на пользу.

— Неужто? А хотите знать, что помогает маленьким девочкам?

— Не утруждайте себя рассказом, — она беспечно махнула рукой. — Наперед знаю, что вспомните о розгах.

— Чего ж просто вспоминать? У меня приготовлено. Не хотите отведать, Софья Андревна? — спросил Бартенев, а потом нарочно нахмурился и напугал: — Ам!

— Ой! — она взвизгнула и отскочила, а после захохотала так, что и сам Алексей не удержался от смеха. — Сударь, вот не совестно вам в ваши-то года?

— Ступайте, — он указал ей на дверь. — У меня голова болит от вашего щебета. А стариков беречь надо, почитать и слушаться.

— Бедненький, — она попятилась. — Все ж, сделаю вам настою. Здоровьице поправите. Ой, а что это вы так недобро смотрите?

— Не испытывайте мое терпение, — пригрозил.

— Все-все, ухожу, — она присела в поклоне и весьма изящно. — Спасибо вам, Алексей Петрович.

— За розги?

— За беседу, — она благодарила от сердца, без притворства, чем опять удивила Бартенева.

— Спасибо в кармане не звенит, сударыня. Разочтитесь. Письмецо для меня переведите, и мы квиты.

— Авек плезир*, месье, — она тепло улыбнулась и была такова.

Бартенев глубоко вздохнул, понимая, что барышня Петти, хоть и покинула его, но оставила на память свой аромат, какой показался ему знакомым. Он мучился долгую минуту, вспоминая, и его усилия увенчались успехом: