Книга Голубой ключик, страница 25 – Лариса Шубникова

Алексей кивнул, приняв простое объяснение, но где-то внутри него родилось и взросло неверие, а вместе с ним и тревога, какую он не смог бы объяснить ни себе, ни тем, кому бы пришло в голову об этом спросить.

Он подошел к лестнице, собираясь подняться в свои покои, но остановился и крикнул:

— Родька!

— Чего изволите? — слуга уж встал рядом.

— Утром пошли человека к постоялому двору Соболькова. Пусть отправит письмо с оказией до книжной лавки Голиковых в Кинешме.

— Слушаюсь-с, — Родя поклонился. — А письмо-то?

— Зайдешь ко мне, дам.

Через время Алексей запечатал конверт сургучом и отдал Родиону. В нем был спрятан листок с вензелем, на котором он вывел всего шесть слов: «Том «Русской волшбы» в усадьбу Щелыково». И размашистая подпись Алексея Петровича Бартенева, чародея-воина в пятнадцатом колене.

---

Бон суар — bon soir (фр.) — добрый (хороший) вечер

Дэммит — dammit (англ) — черт побери

Шуйского белого — шуйское белое мыло. В городе Шуя делали мыло: цветное с отдушкой, белое — без. Мыло в Петровские времена было дорогим удовольствием.

— Доброго вам утречка, Алексей Петрович, — Софья вошла в столовую и присела в поклоне.

— Сударыня? — Алексей поднялся, изумившись приходу барышни: в семье Кутузовых не было ранних пташек, и зачастую ему приходилось завтракать в полном одиночестве.

— Ой, а что это у вас с лицом? — она засмеялась счастливо, будто получила в подарок сахарную голову. — Признаться, я считала вас суровым человеком, а вы так мило изгибаете бровки.

— Софья Андревна, не стоит оттачивать на мне свое кокетство. Примите мой совет и тогда, быть может, мы станем друзьями, — Бартенев дождался, пока барышня присядет и сел сам.

— Друзьями? — она посмотрела странно, но ничего дурного в ее взгляде не было, лишь удивление и блеск, причину которого Бартенев не смог угадать.

— Хотите быть врагами? — спросил и пригубил ягодного взвара.

— Я? — она снова стала жеманной Петти и хлопала ресницами. — Побойтесь Бога, Алексей Петрович. Ну кто я против вас? Так, пылинка.

— Не прибедняйтесь, — он спрятал улыбку.

— Вы, сударь, все время клевещете на меня, — она взялась за ложку и положила на свою тарелку горсть каши.

— Сударыня, мне не послышалось? Вы назвали меня клеветником? — он нахмурился, но лишь для того, чтобы напугать барышню.

— Ой... — она замерла на миг, но вскоре улыбнулась: — Ну уж простите, что на уме, то и на языке. Не сердитесь, голубчик.

— Софья Андревна, я сражен вашей дерзостью, — Бартенев веселился, чего давно с ним не случалось.

— А я сражена вашей галантностью и деликатностью. Теперь понимаю, отчего вы живете здесь, в глуши.

— И что же вы понимаете?

— Что ваша галантность и деликатность надежно спрятаны в Щелыково. А потому никто не обижен, и все счастливы.

— Теперь я понял замысел вашего опекуна, Софья Андревна. Он отправил вас в глушь, чтобы дерзость ваша цвела буйно, но вдали от его дома.

Барышня не ответила, прожевала кусочек пирога, после поморгала и...засмеялась. И тут же случилось то, что можно назвать чудом: Бартенев хохотнул в ответ, чем еще больше развеселил Петти.

— Ох, — она утерла смешливые слезы платочком, — Алексей Петрович, багодарствуйте. Приободрили меня.

— Сдается мне, что вы явились сюда вполне бодрой. Не переусердствуйте.