Книга Голубой ключик, страница 75 – Лариса Шубникова

— А если я откажу вам? — вкрадчиво спросила Софья, ухватившись за край возка: лошадь свернула к усадьбе.

— Откажете, тогда и подумаю, — он метнул в нее огненный взгляд, заставив смущенно отвернуться.

У ворот усадьбы их встречал Вера: щебетала что-то, старалась улыбаться, а после суетилась, пеняя, что Алексей устал, Софья озябла, а Герасим — с утра не ел. Пришлось идти за ней во флигель, скидывать шубы и греть замерзшие руки, протянув их к камину.

— Софинька, ступай переодеться. Я велела платье достать потеплее. Я б тебе платок связала, да времени уж... — вдова осеклась и испуганно посмотрела на Алексея, какой встал возле окна.

— Вяжи, Вера Семённа, вяжи, — ответил он и отвернулся. — Мне б в мыльню, прикажи топить.

— Я мигом, — вдова выскочила из гостиной, оставив Софью и Алексея одних.

— Сударыня, — окликнул Бартенев, — вечером извольте быть в передней. Оденьтесь потеплее.

— Зачем? — спросила тихо, думая о словах Веры и понимая их правдивость: времени у нее почти не осталось.

— Подарок. Не забыли? Вечером увидите, — он шагнул к ней, вытаскивая из-за пазухи свёрток. — А это вот то, что я предпочел бы выкинуть и забыть навсегда.

Софья взяла протянутое, разметала материю и достала белоснежную шелковую рубаху, украшенную лентами. Она приласкала пальцами гладкую ткань, полюбовалась на ее блеск и поняла, о чем говорил ей Бартенев:

— А вот и саван... — прошептала.

— Софья, надо чтобы ты верила мне. Чтобы верила в меня, — Алексей подошел и крепко обнял. — Слышишь?

— Алёша, я верю, — она прижалась щекой к его груди. — Только мне очень страшно. Если б просто умереть, так ладно, пусть. Но ведь в Ключике неупокоенные. Видала я. Что ждет меня? Небытие, пустота или вечные муки?

— Софья, какие еще муки? Выдумщица, — Бартенев тихо поцеловал ее в макушку. — Ну только если жизнь со мной будет для тебя тяжким испытанием.

— Перестаньте шутить, — она затрепыхалась в его руках. — Вздор какой. Я о Стуже!

— Не надоело о ней говорить? — он отступил на шаг.

— Вы удивитесь, но надоело. Еще больше надоело о ней думать, — Софья нахохлилась. — И вообще, вы бледны и устали. Пойду и прикажу горячий обед.

— Софья, — позвал он, да барышня не слушала: сбежала в свою спаленку.

Там, заперев дверь, снова смотрела на рубаху и любовалась: шелк тонкий, рукава в сборках, нарядные ленточки.

— Ну хоть не опозорюсь, — вздохнула обреченица. — Да плевать на Карачуна! Сделаю себе прическу. Подберу волоса повыше... Или нет? Господи, уже послезавтра...

Пометавшись малое время по спаленке, Софья не выдержала, упала на постель и укрылась с головой теплым одеялом. Молилась тихонько, после плакала, а потом опять молилась. Слышала, как к ней заглянула Вера, позвала к обеду, а не получив ответа, ушла, притворив за собой дверь.

Сколько лежала — не знала, будто пропала в небытие, в мечтах, каким не суждено было осуществиться. Выглянув ненадолго из-под одеяла, увидела в окно, что опустился вечер, а после снова спряталась и лежала неподвижно. Очнулась от того, что дверь распахнулась, ударившись об стену:

— Сударыня, из-под одеяла вы не увидите огненной потехи. Впрочем, если вам не интересно, я уйду смотреть без вас, — сердитый голос Бартенева раздался совсем рядом с кроватью.

— Потехи? — от удивления Софья села, скинув одеяло. — Какой потехи?