Книга Голубой ключик, страница 85 – Лариса Шубникова

Софья смотрела ему вослед, глядя на шубу, за какой тянулись полосы льда, переливаясь в мертвенном свете луны.

— Софья! — Бартенев подхватил ее и потянул вон с окаянной поляны. — Уходим!

В тот миг, когда оба отошли шагов на десять от Голубого ключика, раздался страшный многоголосый стон: колодец вспыхнул белым светом и вытолкнул из себя сонм прозрачных женских силуэтов, какие, будто птицы, устремились в небо.

Не в силах отвести глаз от освобожденных узниц, Софья застыла, крепко держась за руку Бартенева:

— Алёша, ужель мы смогли?

— Смогли, синичка.

Долго еще сиял белесый свет, долго разлетались обреченицы из колодца, но и этому пришел конец. У Ключика осталась лишь Елена, какая стояла одиноко и, будто дожидалась чего-то. Вскоре возле нее показался мужчина, взял ее за руку, а после обратился к Бартеневу:

— Спасибо, сын, — сказал тихо.

— Тебе спасибо, отец, — ответил Алексей. — С того света, а все ж помог. Плохо тебе там?

Софья почувствовала, как ее затрясло, замурашило. Поняла, что видит перед собой усопшего отца Бартенева и обезмолвела от ужаса.

— Теперь хорошо, — мертвый улыбнулся. — А за матушку свою не тревожься, она, чистая душа, возле престола Господня обретается. Смотрит сверху и о тебе радуется. Прощай, сын.

— Прощай... — Бартенев крепко обнял Софью и прижал к своему боку, а она смотрела широко распахнутыми глазами, как Елена и мертвый становятся легкой дымкой, как подхватывает их ветерок и развеивает по лесу.

— Господи, спаси и сохрани, — барышня очнулась и перекрестилась.

— Софья, еще немного, — Бартенев тянул ее через кусты на дорогу. — Продержись, синичка моя, продержись.

— Алёша, теперь я все выдержу, все, — говорила она, чувствуя, как подгибаются колени.

— К дому, быстро. Там согреемся и сразу в путь.

— Софья, крепись, — Бартенев уж видел свет, какой лился из окон Щелыковской усадьбы. — Еще шагов с полсотни.

— Иду, Алёша, — барышня поскользнулась и едва не рухнула.

— Держу, — Алексей подхватил тоненькую на руки и понес к теплу.

Знал, как тяжко приходится Софье, сам с трудом держался на ногах, но радость победы и удачного избавления от скорой смерти, придавала сил.

— Сударь, оставьте, я сама, — барышня затрепыхалась, но не осилила и просто обняла Бартенева за шею, прижавшись к нему, словно выискивая тепла.

— Скоро уж, — Алексей крепче обнял девушку. — Потеплело чуть, и на том спасибо. Как ты, синичка? Озябла?

— Нет, тепло, — она прижалась лбом к его щеке, от того Бартенев вздрогнул: уж очень горячей была Софья.

— Простыла, — испугался, — простыла совсем.

— Нет, совсем нет, — она успокаивала, но тихо и вяло. — Это от радости, должно быть.

Бартенев ускорил шаг, стараясь не упасть: луна скрылась, свет ее уж более не разгонял мрака морозной ночи. Алексей с трудом разбирал дорогу в темноте, глядя на светлые окна дома Кутузовых, но собрал последние силы, добрел до ворот и устремился к крыльцу, а там встал как вкопанный: дверь отворилась, из нее выскочила Ксения.

— А ну стой! — За ней поспешал Герасим. — Это Софьи Андревны! Воровка, отдай!

— И где твоя Софья, а? — огрызалась кикимора. — А и сама знаю! На дне колодца! Вон, мороз-то ослаб, стало быть, принял жертву!

— Я тебе шею сверну, курица щипаная! — Герасим ухватился за юбку Ксении, какую Барнетев помнил: ее Софья надевала к ужину.