Книга Голубой ключик, страница 86 – Лариса Шубникова

— А вот это видал? — кикимора сложида кукиш и протянула мужику. — Пшел отсюда, лапотник! Ступай пешим, не сдохни по дороге!

— Что за крик?! — вышел сам Кутузов в богатой шубе до пят. — Эй, кто там есть?! Гони Гераську со двора!

Бартенев осторожно поставил Софью на ноги, и вышел к свету:

— Дядька, шуба-то моя не жмёт? — спросил грозно.

— Господи, спаси и сохрани, — пискнула Ксения и осела на ступеньки. — Мертвяк!

— Барышня! — Герасим отцепился от юбки и кинулся к Софье. — Слава тебе, Господи!

— Герасинька! — девушка нашла в себе силы шагнуть к мужику и обнять. — Живая, живая, не тревожься.

— Молился, — всхлипнул Герасим, бережно обняв хозяйку. — Всю ночь у иконы стоял.

— А Верочка где же?

— Заперли, ироды. И ее, и Настьку.

Бартенев уже не слушал, о чем говорили меж собой Герасим и Софья, смотрел на Кутузова и понимал: еще миг и не стерпит, треснет по лбу жадного. А тут как назло вылез из дома Федор.

— Бать, камзол-то Лёшкин ровно по мне, — сказал младший, оправляя на себе дорогую одежку, а после увидал Бартенева: — Свят, свят!

Алексей чудом сдержал гнев, обернулся к Герасиму и приказал:

— Запрягай колымагу Кутузовскую, печурку в ней разожги*. Веру с Настей отопри, скажи, пусть складывают пожитки. И торопитесь, чтоб через четверть часа все было готово. Если что, все бросай, налегке уедем.

— Все уж уготовлено, Алексей Петрович! Если б кикимора энта не спёрла сундук барышни, так я б Веру Семённу выцарапал и дёру! Я мигом лошадей выведу, мигом! — Герасим бросился в дом, а по пути нарочно толкнул плечом Кутузова, какой отлетел к стене.

— Алёша, как же ты... — хозяин всхлипнул. — Не отдал ее? Стужу ждать? Ведь сдохнем все...

— Сдохни, — пожелал Бартенев дядьке. — Не огорчусь. Стужа более никогда не наступит, в тебе, лешак, надобности нет.

— Алёша, племяш... — заскулил Кутузов, отползая от Алексея, какой наступал. — Ведь родная тебе кровь, пощади...

— А ты меня пощадил? — Бартенев навис над дядькой. — Софью пожалел?

— Не бери грех на душу, — умолял хозяин.

— Не возьму, — кивнул Алексей. — Обещал дом твой развалить, так слово сдержу. Людей выводи, иначе сгинут под обломками.

— А где ж мне жить? — Кутузов с трудом поднялся на ноги. — И на что? Нет ведь деньжонок-то.

— Не моя печаль. Оставлю тебе большой амбар, там семейство и устроишь, если иного нет. Может, тогда лень с тебя сползет.

— Ой, мамоньки... — Ксения зарыдала. — Алёша, а кто ж мне теперь приданого даст?

— Минута у тебя, — пригрозил Бартенев и обернулся на Софью, какая стояла у ворот, прислонившись спиной к створке. — Полминуты.

Суета поднялась страшная! Дворовые носились очумело, таская мешки и сундуки, Кутузов орал, Ксения скулила, Герасим же сквернословил, подталкивал в спину Алексашку с подбитым глазом. Через миг вышла из дома Вера, за ней — поспешала Настасья, и обе добавили крика, увидав Бартенева, а после бросились к Софье и взяли ее под руки.

Бартенев внимательно проследил за уходящей барышней, успокоился, зная, что она в добрых руках, а после сжал кулаки, какие налились огнем:

— Уходи, — приказал Кутузову.

— Моё! — тот упирался, вцепившись в крылечный столбушок. — Моё! Не отдам!

— Воля твоя, — Бартенев разжал кулаки и кинул в постылый дом мощное заклятие «Таран».

Крыша вздрогнула, пошла трещинами и сползла, как скорлупа с яйца. Со стен полетела каменная крошка, а из распахнутых дверей послышался грохот: стены рухнули, свет погас, а над руинами взвилась пыль, какая надолго повисла в морозном воздухе. Вскоре снова послышался треск: оба флигеля сложились, укрывшись собственными крышами и став похожими на плоские коробочки. А после по двору бывшей усадьбы заметались люди с фонарями, послышался плач, вой и испуганные вопли.