Книга Браслет княгини Гагариной, страница 12 – Ольга Баскова

Иосиф дотронулся до своего побелевшего лба. Он был влажный и холодный.

— Мне кажется, пока существуют сословия, эксплуатации человека человеком избежать трудно, — выдавил он. — Признайтесь, что у вас самого есть крепостные — и немало. Уверен: многие, если не все, члены общества — крепостники. Почему же они до сих пор не освободили крестьян? И вообще, есть ли среди вас хотя бы один человек, который пытался сделать это и подать пример всем остальным?

— Есть. — Василий глядел куда‐то в сторону. — Вы его сегодня видели, это Бестужев-Рюмин.

Итальянец подался вперед и взволнованно воскликнул:

— Это правда?!

Давыдов усмехнулся:

— Он очень молод и горяч и не особо продумал сие мероприятие, освободив их без земельных наделов. Разумеется, несчастным надо было что‐то есть, и они сочли: пусть лучше все остается как было.

Поджио развел руками:

— Вот видите…

— Что я должен видеть? — отрывисто спросил Василий. — Мы предусмотрим это в нашей программе и освободим крестьян с землей.

— Кто же будет править Россией? — поинтересовался Иосиф.

— Народ, кто же еще? — горячо отозвался хозяин имения. — У нас будут выборные органы. Скажем, любой человек от двадцати пяти сможет…

— Сможет ли? — перебил его итальянец. — Не хотите ли вы сказать, что управлять государством — пустяковое дело, с которым справится даже неграмотный крестьянин?

Василий вздохнул:

— Согласен, в нашей программе много недоработок, но мы придем к какому‐нибудь выводу. Ясно одно: так дальше продолжаться не может. — Он дотронулся до руки Поджио. — Голубчик, вы с нами? Учтите, мы никого не принуждаем вступать в наши ряды. Если вы поддерживаете наши взгляды, почему бы вам не присоединиться?

Иосиф задумался. Давыдов задал ему сложную задачу, для решения которой нужно было отказаться либо от своих принципов, либо от девушки, пленившей его воображение. Что же выбрать — долг или любовь? Поджио понимал: останься он верным царю — ему больше не видать Марии. Василий Львович никогда не пригласит его в Каменку, даже наоборот, будет чураться, потому что так опрометчиво выдал ему свои секреты. Кто поручится, что итальянец не напишет на них донос?

— Ну? — повторил Давыдов. — Почему бы к нам не присоединиться?

— Да, почему бы, — рассеянно ответил Иосиф. — Тогда я смогу чаще бывать у вас. — Он спохватился, но Василий шутливо погрозил ему пальцем:

— Да, дорогой, вы сможете чаще видеть Марию. Если она понравилась вам настолько, что вы планируете сделать предложение, я не буду против. Что касается моей матушки… Признаюсь честно, ее смущает ваше прошлое, в особенности дети от первого брака. Думаю, мне удастся убедить ее. — Он поднялся. — Пойдемте в грот. Теперь вы один из нас и можете участвовать в диалогах.

Иосиф послушно отправился следом. В голове крутилась одна и та же мысль, не дававшая покоя: «Ты пожалеешь о том, что сейчас сделал, и потеряешь Марию. Может быть, ты и женишься на ней, но ваше счастье будет недолгим». Поджио внезапно остановился, чтобы поведать о своих опасениях и отказаться от участия в рискованном предприятии, но, посмотрев на широкую спину Василия, шедшего впереди по тенистой аллее, махнул рукой. Неужели эти люди действительно планируют убийство императора? Нет, это невозможно, они обязательно откажутся от своих намерений и втянутся в привычную для себя жизнь. Всему виной скука, барская скука, которую трудно развеять даже военной службой.