Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 142 – Йана Бориз

— Нет, так не пойдет, – вслух промолвил он, со злостью перевернув страницу.

— Действительно. Не пойдет, – в тон ему произнес негромкий голос за спиной – в дверях стояла Александра.

— И давно вы здесь за мной наблюдаете? Зачем вернулись? Как Алихан вас отпустил?

Она молча расстегнула накидку коричневой саржи. Перчатки бесформенными осьминожками сползли с рук и жалостливо повисли на перекладине пустого подрамника.

— Здесь негде расположиться, – пробормотал он, – может быть, пройдем в дом?

— Мне неплохо, не беспокойтесь. Я присяду вот сюда, на краешек. – Она грубо отодвинула макет очередной композиции для беседки и уселась рядом с отшлифованными брусочками мрамора. Листратов привез их из Италии, чтобы демонстрировать заказчикам. Бледное Сашино лицо мало отличалось цветом от камня, а выползшие не по сезону конопушки походили на рыжие вкрапления, из-за которых материал частенько отбраковывали.

Ваятель топтался, не зная, о чем заговорить. Складывалась нелепая картинка, будто он в полутьме презентует свои творения единственной зрительнице, которая не разжимает губ и никак не поощряет. Просто сидит и смотрит.

— Вы, наверное, хотели о чем-то побеседовать? – мягко спросил он, когда безмолвие стало невыносимым и не находилось предлога начать ни с того ни с сего лекцию о ренессансной живописи.

Ответа не последовало.

— Александрин, ваше молчание еще больше укрепляет меня в мысли, что вам на самом деле есть что сказать.

Еще один внимательный взгляд, глаза сверкнули из-под полей темной шляпки молниями.

— Вы одна вернулись? Или Алихан вас ожидает?

— Почему вы не предложили свои услуги, чтобы искать убийцу Тины? – отрывисто спросила Александра.

— Зачем? Я вовсе не сыщик.

— Все равно. – Барышня схватила перчатки, начала безжалостно их мять и дергать в разные стороны. – Нам надеяться не на кого, от всех, тем паче от Шуляпина, проку нет и не будет. И папенька так говорит. А вы… вы самый наблюдательный человек из всех, кого я знаю.

— Александрин, я, разумеется, польщен, но брать на себя такую ответственную роль не готов, а обнадеживать вас или Семена Севериныча считаю недостойным.

— А другие? Игнат, Василь, Алихан?

— А что мне до них за дело? Я за себя говорю.

— Антону нынче любая помощь пригодится, от всякого. А я его не брошу гнить в узнице. И обещание свое выполню.

— Вы сейчас… про венчание говорите? Вы… опрометчивы… Что до меня, то я бы ради Антона все, что в моих силах, и так…

Она нервно дернула щекой:

— Вы хотите сказать, что не ищете моей руки? Ха-ха! Так еще лучше. Мне ни капельки не обидно. Только найдите какое-нибудь доказательство в пользу брата.

— Нет… – Флоренций покраснел. – Я не то хотел сказать… Совсем.

— Что? Ищете руки?

На вновь разбитой клумбе, еще не засаженной ни лилиями, ни хризантемами, ни другими благоуханными красотами, расцвела полноценная плотная мгла, отдохнувшие птицы принялись разучивать душещипательную серенаду. Дворовые псы тоже пробовали голоса, готовясь заступить в караул под предводительством полной луны, но их музыкальный дар значительно уступал пернатому. Сашины глаза сверкали неженской решимостью, перчатки обмякли в руках, будто она их все-таки задушила.

— Александрин, – начал Флоренций после заминки, непозволительно долгой заминки. – Судьбоносные посулы не следует раздавать опрометчиво, и оному примеров не счесть.