Книга Флоренций и черная жемчужина, страница 147 – Йана Бориз

— Как, Флор Аникеич, – обернулся Ерофей, – заночуем али еще прокатимся?

— Разве не видишь оную небывалую лепость! – Флоренций со смехом обвел рукой приукрасившееся к вечерним посиделкам приволье, манкие тропки в придорожном лесу и ласковую сиреневость над головой. – Конечно, прокатимся, а заночуем в стогу. Тут волков опасаться не стоит ли?

— Не-е! Куда им по летнему времени! – отмахнулся кучер. – Разве дичь в лесах перевелась? Да и селенья за излучиной одно на одном.

Пока мягкий послезакатный свет покрывал холмы, они одолели еще несколько верст. Когда темнота начала подкрадываться с боков, скалиться поломанными стволами и разевать пасти неожиданных ям, тарантас свернул к реке, путники выбрали стог попушистее, распрягли и стреножили лошадей. В корзинке не до конца истребилась собранная Степанидой снедь. Они скинули пропотевшие одежды, окунулись в воду, не отходя далеко от берега, надели чистое, потом перекусили и устроились на сене под собственными дорожными кафтанами.

Флоренций лежал на спине. Измотавшая, высушившая нутро тряска осталась в прожитом, почти вчерашнем дне. Над ним распахнулось щедрое небо, оно обещало подсказки и познание, интересный, наполненный смыслом творческий путь и головокружительную любовь. Глядя в улыбчивые точечки звезд, верилось, что все сбудется. Перед взором вставала Александра, полыхала очами, вопрошала: «Ищете или нет руки моей?» Он боялся отвечать, мямлил, и тогда она морщила очаровательный курносый носик, смеялась над ним. В ней ведь никогда не присутствовало спеси, нет и теперь. Будь она из простых, смотрела бы точно так же, и требовала того же, и жертвовала бы. И старалась бы понять. Но тогда у него появилась бы крошечная надежда когда-нибудь назвать ее суженой. Теперь же такое немыслимо, невообразимо. Ах, какая же досада эта человеческая обязательность, эти правила, придуманные кем-то жестоким!

Он уснул, наполненный сладкой грустью о несбыточном, которое во сне становилось исполнимым. Волки и в самом деле бродили той ночью по другим частям света, не беспокоили даже воем. Кони тоже отменно попаслись на ничейном лугу и спозаранку, еще до рассвета, взяли бодрой рысью без оглядки на отползающие второпях сумерки. Флоренций позавтракал прямо в дороге, потом сел за вожжи и дал Ерофею возможность утолить голод. Они так и не останавливались, пока не начало припекать, за это время миновали добрую часть пути. Вместе со зноем навалилась и усталость, поэтому очередная харчевня приветствовалась одобрительными возгласами. Опять их встретила прохладная гостевая с дубовыми столами, хозяйка подала окрошку и холодную телятину с хреном, потом сыскался стог не худее вчерашнего, и там их принял в объятия честный сон.

Второй день путешествия закончился уже в самом Брянске на постоялом дворе, где удалось основательно помыться в бане, поесть горячего, улечься в чистые постели. Утром они позволили себе поспать дольше обычного, потом до отвала наелись каши с ягодами и направились по живописным кривоватым улицам к ярмарочным рядам.

Флоренций любил этот затерянный в лесах городок, но наезжал не часто. На этот раз тоже не получится задержаться, дабы полюбоваться, паче того зарисовать прекрасные сады на высоком берегу Десны, бревенчатые терема. Здешние мастера горазды не только резьбой по дереву, но и плетением берестяных картин – новое слово в художестве. Их бы не на местный торг, а за границу, на первые полосы газет, в палаццо тосканских богачей. Там полно живописи, но эдакое невиданно, а значит, обеспечен интерес. Впрочем, им и тут неплохо, потому что Брянская ярмарка – самая прибыльная и шумная на этой западной части Российской империи. Она прислоняется спиной к стенам старинного Свенского монастыря, словно оберегая его от недругов. Обитель эта раньше именовалась Ново-Печерской, и многие, к примеру Зизи, кличут ее так по сей день. Теперь же она отделена от Киевско-Печерской епархии и названа в честь реки, что лижет ее каменные пятки. Правда, та прежде числилась Свиньей, значит, монастырю положено быть Свинским, но по неблагозвучию все перенарекли: речку – в Свень, монастырь – в Свенской, и слава Богу.