Онлайн книга «Флоренций и черная жемчужина»
|
— Ага. Пусть господин Елизаров изволит объяснить все обстоятельства того рокового дня, и я уверен, что суд его помилует за невиновностью. А коли не так, то пусть нанявший вас господин пояснит, где он изволил пребывать в момент убийства и позднее. Он же отчего-то скрытничает. Ежели не тот, то непременно этот – более никто не мог воспользоваться упряжкой из заусольской усадьбы. Так что даже не уговаривайте, сударь мой. Теперь пришла очередь Алихану хмуриться. — Я только исполняю свой долг перед родственником и добиваюсь… добиваюсь обещанного мне, – буркнул он. В кабинет желтеньким солнечным лучиком заглянула Настенька, ойкнула, тут же убралась. Ее папенька догадывался, кого она надеялась тут застать… Ох, как же все кривобоко в этой истории! А в приемной Заня так хрустел спелым яблочком, что слышалось даже здесь, за упорядоченным казенным столом да в трескучей компании. И запах вроде доносился… — Хорошо же. Давайте разбираться по пунктам. – Поверенный ехидно прищурился, сделавшись похожим на ящерицу: полуденный свет выбелил его лицо еще сильнее, на нездоровой коже проступили мелкие и частые морщины, вяло обозначенный нос совсем провалился под тяжестью пенсне. Начался подробный пересказ всех известных событий, не остались в стороне ни жемчужная подвеска, ни аркан, ни странный вопрос Флоренция Листратова касательно беременности упокоившейся, ни последовавшее за ним открытие. Все замешалось в густое, напичканное изюмом и орехами тесто для кулича. Но из этой сдобы выпекалось вовсе не съедобное – образ преступившего законы Божьи и человеческие Антона Елизарова. На улице раздавались голоса, среди крестьянских невнятностей выделялись два уверенных баритона без всполошенных простонародных интонаций. Кирилл Потапыч подошел к окну, отодвинул занавеску. Перед крыльцом покуривал Георгий Ферапонтыч Кортнев, напротив него мялся Игнат Иваныч Митрошин. Первый имел вид предерзкий, на нем подбоченилась неизменная феска, затылок под ней отливал синевой, равно как и выбритые без старания щеки. Второй явно скучал, пыжился спрятать под мятую суконную шляпу солому на голове, расстегивал и заново застегивал пуговицы, не находя применения рукам. Раз притащились к земской управе, то явно не без дела. А дело нынче одно – Колюга и Елизаров. Эти же двое – вечные приятели и первой, и второго. Значит, визит не пустопорожний. А какой тогда? Шуляпин отвлекся от бормотания поверенного и прислушался к словам Кортнева. Тот поносил власть. Митрошин позевывал и меж зевками беспредметно кивал, дескать, ничего нового. — Все прогнило, не только бжж… бжж… бжж… но и бжж… бжж… Кругом одна безответственность и разгильдяйство. Посмотрите хоть на… бжж… бжж… бжж… Кроме того, мой конфидент отписывает, что в Петербурге недовольства множатся, мы же здесь спим вприглядку, как нетопыри летним днем. — Разве ж спим? Вона какие дела… бжж… бжж… — И то… Бжж… А все-таки бжж… бжж… Кириллу Потапычу стало любопытно, захотелось спрятаться за портьерку и растопырить уши, а главное – заткнуть невозможного многоречивого сутяжника. Между тем разговор Кортнева с Митрошиным перескочил на Алевтину. Они болтали о ней, будто рядом никого, будто это не двор земской управы – средоточие законности и правопорядка, а некий притон, из коего похитили и умертвили гулящую девку. |