Книга Тень моей сестры, страница 30 – Дженюари Гилкрист

— В чем дело? – Ее глаза метались туда-сюда между мной и Викторий как волан в игре в бадминтон.

— Что это был за звук? – требовательно спросила Виктория.

Энни наклонила голову набок, и мы втроем уставились в чернильную темноту за окном.

— Это был крик. Будто женщина кричала, – пояснила я.

Услышав мое объяснение, Энни с облегчением расхохоталась.

— Ах это! Это никакая не женщина, а енот. Так с вами и удар хватить может.

— А ему не больно? Может, стоит послать кого-нибудь найти его? – спросила я.

— Вам придется к этому привыкнуть, – жестко засмеялась Энни. – В это время года такое случается каждую ночь, и с этим ничего невозможно поделать, если только не свернуть всем им шеи.

— Й-е-е-нот? Это такая птица?

Смех Энни оборвался, и она удивленно посмотрела на меня.

— Птица? Вы не знаете, кто такой енот?

— Разумеется, нет, – холодно отозвалась вместо меня Виктория.

— Это… Ну… Это такое маленькое… Что-то вроде помеси кота с крысой. Совершенно безобидное. Они кричат только в период спаривания, – снова засмеялась Энни, выходя из комнаты.

— Прекрасно, – произнесла Виктория наигранно веселым тоном. – Помесь кота с крысой, издающая такие звуки. В этой стране…

И она, не закончив предложение, неопределенно хмыкнула.

— Иди сюда, я расстегну тебе пуговицы. – Виктория знаком приказала мне повернуться, и я безропотно подчинилась, словно была всего лишь куклой, ведомой уверенной рукой кукловода, а потом безмолвно и безвольно вернулась к себе в комнату.

Платье упало на пол. Оставив лежать его подобно тряпке, я в одной хлопчатобумажной сорочке ркнула в кровать между жесткими, холодными как лед простынями.

В комнате становилось все темнее и темнее. Я чувствовала себя так, будто нахожусь под водой. Все звуки были приглушенными и в то же время кричаще-громкими. Тишина дома отдавалась эхом от стен, просачивалась сквозь все щели и приковывала меня к постели.

В конце концов я уснула в густой темноте под звук хриплого дыхания, принадлежавшего, как мне казалось, кому-то другому.

На третье утро нашего пребывания в Нью-Йорке я проснулась от криков и грохота под моим окном и посмотрела на тускло освещенный потолок, пытаясь определить, который час, что в этом городе, где солнце всегда пряталось за соседними домами, было непросто.

Окно моей комнаты выходило на аллею, отделяющую Грейклиф от соседнего особняка, которая использовалась для доставки в оба дома продуктов, но услышанный мною звук отличался от привычного шума. Сгорая от любопытства, я сбросила с себя одеяло и подбежала к окну. Отодвинув в сторону шторы, я с удивлением обнаружила во дворе лорда Стэнли. За два предыдущих дня он так и не появился в доме ни за ужином, ни за завтраком, и мне уже стало казаться, что он был лишь плодом моего воображения.

Трое мужчин в запыленных потрепанных шляпах пытались справиться с иссиня-черным, как ночь, жеребенком. Пока они возились с веревкой, которой жеребенок был привязан к задней части кареты, тот отчаянно лягался, стуча копытами по мостовой. Двое из мужчин – один высокий, другой пониже ростом – стояли перед жеребенком спиной ко мне, а Стэнли с хлыстом в руке, чуть в стороне, давал им указания.

Жеребенок ударил копытами еще раз, и низкорослый мужчина отскочил в сторону. Его шляпа упала на землю, и я узнала возницу, доставившего нас в Грейклиф. Энни сказала, что его зовут Брант. Наблюдая прищуренными от яркого света глазами за происходящим, я искренне желала малышу разорвать путы и вырваться на свободу.