Книга Тень моей сестры, страница 31 – Дженюари Гилкрист

— Давай, – заклинала я, оставляя на стекле туманное кольцо от дыхания. – Ну давай же.

Но жеребенок, даже доведенный до отчаяния, не мог сравняться силами с тремя мужчинами. Да и куда, спрашивается, он мог убежать в этом огромном городе?

Фыркнув и закатив глаза, жеребенок лягнулся еще раз, попав Бранту в бедро. Схватившись за ногу и согнувшись пополам, тот завопил от боли.

Взмахнув хлыстом, Стэнли изо всех сил ударил жеребенка по шее. Я отчетливо услышала свист и звук удара. Еще раз, и еще. Поспешно отступив от окна, я задернула штору, и комната снова погрузилась в темноту. Проглотив ложку успокоительного, я забралась в постель, натянула на себя одеяло и сидела, прислушиваясь к мерным ударам хлыста, пока тьма не накрыла меня.

* * *

Когда я очнулась, солнце стояло почти в зените. Кое-как доковыляв до столовой, я увидела Викторию, дающую указания Энни:

— Моя сестра больна. Ты должна вызвать врача.

Не говоря ни слова, я заняла свое место за столом. Энни наблюдала за мной с отсутствующим видом. Время завтрака давно прошло, но то ли по просьбе Виктории, то ли или из-за лени Энни еда все еще стояла на столе.

— Родная, как ты себя чувствуешь? Выглядишь очень измученной.

Мой мертвый взгляд встретился с бодрым взглядом Виктории.

Приезд в Нью-Йорк оживил сестру, взявшую на себя заботу по обустройству дома. Целыми днями она отдавала распоряжения и повсюду ходила с записной книжкой и карандашом, составляя списки того, что требовалось сделать.

Я же была вялой и с трудом заставляла себя по утрам выбраться из постели и добрести до стоящего на каминной полке кувшина с водой, не в силах думать ни о чем, кроме возвращения в Англию, в родной Харевуд.

Я взглянула на накрытую кружевной салфеткой тарелку: ломти ветчины заветрелись, хлеб зачерствел, края тарелки вымазаны чем-то коричневым.

Съежившись от холода, я потерла руки.

— Зажги камин, Энни. Здесь ужасно зябко, – распорядилась я, и та, задержавшись на секунду, двинулась к камину.

Перед Викторией рядом с неизменной записной книжкой стояла чашка чая, а возле нее на скатерти лежала ручка с каплей чернил на острие пера. Отрешенно глядя на нее, я ждала момента, когда капля упадет на белоснежную поверхность скатерти.

— Стэнли приехал, – сказала я, когда Энни вышла из комнаты, скрипучим, как несмазанная телега, голосом.

— Ты его видела? – Бросив на меня холодный взгляд, Виктория отвернулась к двери.

Губы и горло у меня пересохли. Схватив со стола почти пустую чашку, я залпом выпила остаток ее содержимого и чуть не задохнулась от отвратительной сладости какой-то липкой жидкости, которая там оказалась. По запаху я определила, что это была вишневая наливка, которую частенько употребляли тетя Петуния и наша кузина Дебора. Чем больше она пила, тем краснее и глаже становилось ее лицо. «От одной ничего не будет, правда, девчонки?» – говорила тетя, смеясь, и с каждой очередной рюмкой ее смех становился все громче и заливистей.

Выхватив у меня из рук чашку, Виктория взяла со стола другую, налила в нее отвратительного на вид чая и добавила немного молока.

— Да, видела, – ответила я в конце концов.

Виктория промолчала. Я тоже не стала продолжать, и мы обе погрузились каждая в свои мысли.

* * *

Зима в Нью-Йорке была совсем не похожа на мистические туманы Харевуда. Здесь ветер злобно стучался в окна и превращал дождь в тысячи крошечных ледяных иголок. И сколько бы полотенец вы ни клали на подоконник, как бы ярко ни пылало пламя в камине, мороз все равно пробирался внутрь.