Книга Дом кости и дождя, страница 139 – Габино Иглесиас

Я положил руку ему на плечо, другую руку на плечо Таво.

— Слушайте, я люблю вас, сукины вы дети, но мне очень здесь не нравится. Давайте ближе к делу. Чтобы Мария гордилась нами.

—

Ночные акулы

Исчезающий человек

Танцующие веве

Плывущая голова

У него даже тени нет

Бимбо развернул машину капотом в ту сторону, откуда мы приехали, и мы вышли. Запах океана с силой ударил мне в нос. Улица была пуста. Густые тучи плыли перед обрубком висевшей в небе луны.

Бимбо, не сказав ни слова, тронулся с места. Мы пошли следом.

Если современный мир лишают электричества, умолкает все, что производит звуки. Холодильники, кондиционеры, телевизоры, радио, динамики компьютеров, старые потолочные вентиляторы. Войдя на улочку, где стояла церквушка, мы слышали только звук океана, жужжание насекомых, кваканье лягушек, наши собственные шаги по земле. Это был послеураганный саундтрек, упрощенная партитура, напомнившая мне о том, насколько мы близки к нашему первобытному состоянию, сколько внимания мы уделяем тем мелочам, благодаря которым мы чувствуем себя частью продвинутой цивилизации, а не двуногими млекопитающими, которые постоянно ищут способ наебать и угробить друг друга.

Свет автомобильных фар прорезал темноту и осветил наш путь, когда мы свернули на последнюю улицу. Мое сердце остановилось. Я ждал грохота выстрелов, удара пуль, разрывающих мое тело.

— Не останавливаемся, – сказал Таво. – Держим себя в руках. «Будка Дьявола» находится в той стороне, куда мы идем. Если машина продолжит свой путь в нашем направлении…

Машина свернула на одну из улиц, не доехав до нас нескольких кварталов, огромные тени, нащупанные ее фарами, мелькнули и исчезли за мгновение до ее поворота. Машина была белая. Я подумал, не полны ли водыˊ ее задние габаритные фонари.

— Ну, вот и пришли, – сказал Бимбо. Мы добрались до нужной нам улицы.

Мы постояли секунду, оглядываясь, впитывая подробности окружающего нас мрачного мира, давая своим глазам время привыкнуть к формам этого места. В глубине улицы дома наезжали друг на друга, образовывая массивное черное скопление углов и кривых, которые выглядели как единственный сосед, пытающийся сожрать самого себя. По обеим сторонам улицы стояли машины, как и в Барио-Обреро, вот только на этой улице для тротуаров не хватило места. Машины отражали толику лунного света, и это было кстати для нас. Улица постепенно уходила вверх, как и все улицы Ла-Перлы. Все здесь было накрыто тьмой, которая на некоторых отрезках была такой непроницаемой, что кто-нибудь – или что-нибудь – мог спрятаться в ней и наблюдать за нами, а мы бы даже не подозревали об этом.

Прежняя мысль вернулась ко мне: мы не боимся оказаться одни в темноте, мы боимся оказаться в темноте не одни.

Бимбо снова сделал несколько шагов, но вскоре остановился и оглянулся, словно потерял нас. Мы с Таво сделали то же самое. За нами никого не было. Мы словно были актерами, выступающими перед пустым залом. Я пытался разглядеть океан, надеясь увидеть какую-нибудь рыбу, стоящую на рифе и готовую броситься вдогонку за нами, но ничего такого не увидел.

Бимбо повернулся и вошел в узкую улочку, и вид у него вдруг стал такой, будто он знает, куда идти. Мы пошли следом.

Церковь была вторым зданием слева. Над ее дверью висел крашенный от руки знак. Он был черный с белыми буквами, которые можно было разглядеть в скудном лунном свете: CAPILLA SAN GABRIEL.