Книга Пуля времени, страница 30 – Николай Свечин, Денис Нижегородцев

Эйнштейн не соврал. Действительно, принял Льва Давидовича у себя дома. Установленный исторический факт. Но вот о чем именно они говорили с глазу на глаз, та же самая история умалчивает. Можно только догадываться.

Итак, Альберту пятьдесят, Льву едва за двадцать. По всему выходило, что Учитель будет излагать некие Истины, а Студент – молча сидеть и слушать, желательно с открытым ртом.

Но на самом деле все обстояло ровно наоборот. Без конца говорил именно Лев, подтверждая свои доводы каракулями на мятой бумажке, которую захватил с собой. Много жестикулировал и почти кричал на великого ученого. А Эйнштейн улыбался в усы – ему нравились и горячность, и уверенность в себе молодого человека. Пусть он и не понял в его теории… решительно ничего.

Да как же так?! Лев был готов провалиться сквозь землю. Почему этот великий человек, опередивший время благодаря теории относительности, не может понять другой революционной теории – принципа неопределенности в квантовой механике! Значит, Лев плохо объясняет. Значит, он – плохой учитель! Наш герой пробовал снова и снова, пока окончательно не выдохся.

Тогда Эйнштейн посмотрел на часы и предложил напоследок чаю. Льву было уже все равно. Чай так чай.

Оба не очень умели вести светские беседы. Поэтому за чаем один гений спросил другого в лоб: что на самом деле интересует и не дает покоя Льву Давидовичу? От внимания старшего коллеги не укрылось, что младшего как будто разрывает от желания что-то спросить.

Лев вздохнул. Говорить – не говорить. Говорить!

— Перемещения во времени в соответствии с теорией гравитационного поля, – высказал он наконец.

В воздухе повисла тишина. Ее нарушало лишь частое постукивание ложечки о чашку физика № 1.

— Нет, мне это неинтересно, – наконец прервал молчание Эйнштейн.

Быстро проводил (выпроводил?) гостя из дома.

И больше они не виделись.

5

Лев Давидович проснулся в сырой и темной камере-одиночке Бутырской тюрьмы. Прошло около десяти лет с момента встречи с Эйнштейном. Теперь он сам – величина. Известный физик. Пока еще не великий, но уважаемый оставшимися на свободе соратниками и со всеми признаками гениальности, отмечаемыми наиболее прозорливыми из них.

С другой стороны, Льва считали немецким шпионом. И вдобавок обвиняли в составлении антиправительственной листовки, которую на самом деле он лишь… откорректировал. Мы же помним его перфекционизм во всем, что касается профессиональной деятельности.

В итоге он оказался в тюрьме. Сидел в ней уже несколько месяцев. И был уверен, что больше никогда из нее не выйдет. Если только…

Лев Давидович встал с холодной железной кровати и, подволакивая затекшую ногу, принялся нарезать круги по ограниченному пространству камеры.

Где, как не здесь, он мог бы попрактиковаться в своей главной теории… Проверить умозрительные наработки, применить те самые длинные ряды цифр, которые он начал сопоставлять еще безусым мальчишкой.

— Два, двенадцать, шестьдесят четыре, одиннадцать, восемь, сто пятьдесят семь… Нет, одиннадцать, восемнадцать, сто шестьдесят четыре… Сто шестьдесят пять… Нет… Сто шестьдесят шесть… Да! А дальше девять, тридцать три, сто двадцать один!

Глаза гения светились. В этот момент он был почти счастлив. Несмотря на отсутствие элементарных условий в камере и гематому на лице, а также тюремный ватник на голое тело и торчащие из рукавов бледные тонкие руки, больше похожие на конечности покойника, чем живого человека.