Онлайн книга «Отстойник душ»
|
— С Ратмановым мы закончили, — нехотя признался Монахов. — В смысле?! — Человек проделал большую работу, пережил множество лишений, в том числе и из-за нашей службы… «Да знаю я! — захотелось прямо заорать Юре. — Это же я! Ты рассказываешь мне про меня!» — …И в рамках известного тебе протокола, в качестве компенсации, мы позволили Ратманову… «Двуреченскому! То есть Корнилову!» — сходил с ума внутри себя Юра. — …Уехать тогда и туда, куда он сам посчитает необходимым, — закончил Монахов. Это было ужасно. В словесном лексиконе Бурлака не хватало цензурных слов. Он лишь спросил: — Вы встречались с «Ратмановым» уже после того, как мы с ним друг друга подстрелили? — Разумеется, Игорь. И службу он тоже не обидел, свою часть клада Бугрова задокументировал и пятьдесят процентов от нее государству в нашем лице честно передал. «Откупился, значит!» — Твою ж мать! — вырвалось у Юры уже вслух. — Я понимаю, — попробовал его успокоить Монахов. — Еще слава богу, что твоя пуля прошла по касательной мимо его глаза, иначе ослеп бы на всю жизнь. Ну а для тебя было бы дополнительное отягчающее основание. Однако таким «успокоением» собеседник нарвался лишь на еще более острую реакцию. — Да ни черта ты не понимаешь! Я — Юра Бурлак, временно находящийся в теле Двуреченского-Гнойного! Но я никакой не Двуреченский! И тем более не Корнилов! Я докажу, что я — это не они! Как только появится такая возможность! Бедный Бурлак мог бы возмущаться еще долго, безуспешно пытаясь опровергнуть поговорку, что после драки кулаками не машут. Но подошел зевающий Дуля. С прежней наивной улыбкой ребенка опроверг слова Бурлака о том, что тот «никакой не Двуреченский», добавив, что еще днем тот представлялся ему именно Викентием Саввичем и даже предлагал в подтверждение своих слов денежные знаки. После этого Александр Александрович беззлобно, но твердо сообщил, что отправляет попаданца под «домашний арест», то есть заточение в трюме, до самого конца поездки. Да еще и под неусыпное око Дули. 5 А через три недели Юра Бурлак, известный в определенных кругах еще и как Викентий Двуреченский, впервые переступил порог московского подвала, где располагалась штаб-квартира СЭПвВ в 1913 году. Пройдя через пару неприметных дверей, он оказался в полутемном помещении, по углам которого коптили керосиновые лампы, а в воздухе ощущался запах плесени. Во главе стола сидел Монахов. Но, представившись для протокола, тут же уточнил, что не возглавляет резидентуру, а является исполняющим обязанности старшего инспектора после отстранения от этой должности Корнилова-Двуреченского. — Итак, господа, мы собрались сегодня не для того, чтобы обсуждать погоду или последние сплетни о Распутине. Перед вами Викентий Саввич Двуреченский, он же наш бывший коллега Игорь Иванович Корнилов. Все вы знаете, почему он здесь. Однако я позволю себе кратко напомнить предысторию… После чего Монахов рассказал немало интересного. Когда-то Корнилов был на хорошем счету и в ФСБ, и в СЭПвВ, побывал во множестве горячих точек, причем в данном случае под ними понимались командировки в разные времена. Был даже одним из рекордсменов по этому показателю. Однако со временем захотел вольной жизни, продался за медяки и почти сбежал в Америку, кинув всех своих сослуживцев. |