Онлайн книга «Отстойник душ»
|
Ну а последним гвоздем в крышку гроба Корнилова-Двуреченского стал… генерал-кавалерист и один из лучших офицеров императорской армии Алексей Брусилов. Будучи ландаунутым от рождения, тем не менее он не принял предложений ни о работе на СЭПвВ, ни о помощи вольным ландаутистам — и там и там его пытался завербовать все тот же Игорь Иванович, выполнявший функции двойного агента. А поскольку генерала пока что[81] не удалось склонить ни на одну сторону, и при этом он является носителем секретной информации о деятельности службы — это очередное, уже третье по счету грубое нарушение протокола! В докладе возникла пауза. И Бурлак решил, что присутствующие давно не слышали его голоса. — Позвольте полюбопытствовать, Александр Александрович! — начал он деликатно. — А чем принципиально отличаетесь от Корнилова-Двуреченского вы? Вы тоже состоите и в СЭПвВ, и в ячейке партизан времени. Мы все, конечно, поражаемся вашей работоспособности, но не вы ли одновременно планируете теракты и предотвращаете их? Не вы ли входите в доверие к приближенным царской семьи, чтобы одной рукой организовать заговор, а другой ценой героических усилий… ударить себя по первой руке? Чем, спрашивается, вы лучше Викентия Саввича, Азефа, Гапона или других агентов-провокаторов?[82] Это был удар под дых. В комнате установилась гнетущая тишина. Однако Монахов нашелся что ответить: — Между нами, Игорь Иванович, есть три существенных отличия. — Правда? Сразу три? Это какие же? — Все то, о чем вы говорите, вы делаете в угоду только самому себе, тогда как я — на благо службы… — Это которой же? — вновь не смог отказать себе в удовольствии и вставил Бурлак. — Основной… — осек его Монахов и добавил: — Я делаю это на благо нашей службы здесь, «центра» и Родины. Это первое. Второе — я не дезертир! — Пока. — И третье — в отличие от вас, Игорь Иванович, я всегда действую по протоколу. — Вот с этим не поспорю. Что есть, то есть! — признал Юра. — Кстати, я не давал вам слова, — заметил Монахов. — Тогда что бы я здесь ни сказал, будет не под протокол! — фыркнул Бурлак, которому происходящее по-прежнему казалось каким-то цирком. Коллеги тоже загудели, обсуждая слова дезертира. После чего Монахов громко постучал кулаком по столу: — К порядку, господа, к порядку! А вам последний вопрос, — он снова развернулся к Юре. — Вы продолжаете утверждать, что вы не Двуреченский, аргументируя это тем. Но Бурлак, даже не дожидаясь продолжения, прервал его: — Да, Монахов, да! Меньше слов! Отправляй меня уже в будущее, в «центр», на Лубянку! Надоело слушать про Казаков, Вырубовых и Брусиловых. Все равно здесь никому ничего не докажешь, что я не Двуреченский и уж точно не Корнилов! В момент произнесения речи Юре в самом деле казалось, что таким образом он прекратит весь этот цирк. Геращенков был ненамного приятнее Монахова, и даже наоборот. Но, по крайней мере, Дмитрий Никитич представлялся человеком, принимающим реальные решения, а не просто блюдущим установленный кем-то порядок. Однако ожидания попаданца оказались обмануты. Монахов наклонился вплотную к его уху и даже с некоторой грустью предупредил: — Зря ты так, Игорь Иваныч… Я же много раз говорил и про протокол, и про субординацию. Теперь твою судьбу будут решать совсем другие люди. |