Книга Злополучный номер, страница 95 – Евгений Сухов

— Да! – Селищев покачал вытянутым пальцем. – То есть всякое человечье создание должно жить двести лет. На это рассчитан весь его организм со всеми потрохами, что находятся внутри. А почему, коли так, не живут человеки по двести лет? – хитро прищурясь, посмотрел он на Ивана Федоровича. – Да потому, что им мешают. Эти же самые человеки, только другие. То бишь, выходит так, что мы сами себе мешаем жить. Разными пакостями, творимыми друг другу, злобою и кознями. Они как раз и сокращают жизнь человеческую. Понял, милок?

— Понял, благодарствуйте, – едва не поклонился старику Воловцов. – А позвольте задать вам один вопрос?

— Говори, юноша, – разрешил Селищев.

— Вот вы сказывали, что на бабу свою через день залазите… – озвучил-таки Иван Федорович свербевший в его голове вопросец.

— Залазию! – с вызовом ответил Селищев. – А ежели водочки приму, так и не един раз.

— Вы еще и водочку изволите принимать? – усмехнулся про себя судебный следователь.

— А то! – горделиво посмотрел на него Селищев. – Работа у меня нервическая, поскольку лошадки – животные, каженная со своим особым норовом, требующим подходу. Оне ведь, лошадки, все характерные. Так что водочку потребляю, но – не в ущерб службе, а токмо по случающейся необходимости…

— Похвально, коли не в ущерб… А сколько, прошу прощения, вашей супруге лет?

— Сорок второй годок пошел, – ответил старый конюх. – Это у меня третья женка по счету, поскольку первые две померли, царствие им небесное. А все потому, что козни и пакости всяческие от людей претерпевали и шибко с сердцем к ним относились…

— Я вас понял, – сказал Воловцов и, наконец, приступил к правильному допросу столь любопытного старикана. – А скажите, Никифор… как вас по батюшке?

— Асклипиодотович, – ответил Селищев.

— Простите, как? – переспросил судебный следователь по наиважнейшим делам, едва не расхохотавшись.

— Аск-ли-пи-о-до-то-вич, – повторил по слогам старик, пренебрежительно глянув на Воловцова. – Сие имя из святцев. Переводится с греческого, как Эскулапов дар.

— О как! Понял, – кивнул Иван Федорович, изо всех сил стараясь сдержать смех. – Так вот, у меня к вам, Никифор Аск-ли-пи-о-до-то-вич, вопрос: этот господин, которого вы видели выходящим из меблированных комнат сестер Малышевых, он походил на помещика?

— А то! – ответил старый конюх. – Как пить дать – самый что ни на есть настоящий помещик.

— А как вы это определили? По каким признакам?

— Ну, во-первых, одет он был в дорожное дорогое платье, которое обыкновенно и надевают в дорогу дворяне-помещики, – как малому дитяти начал пояснять Никифор Асклипиодотович. – А во-вторых, повадки у него были сугубо помещичьи…

— А что за повадки такие? – спросил Воловцов.

— А такие, каковые, в точности, и имеют все настоящие помещики, – пояснил Селищев.

«Что ж, – подумалось Ивану Федоровичу, – коли и этот старый конюх утверждает, что убийца платьем и повадками похож на помещика, стало быть, и правда похож. Какая-никакая, а отличительная черта убийцы теперь все же имеется…»

— А провожала, стало быть, этого «настоящего помещика» младшая Малышева? – задал новый вопрос судебный следователь.

— Она, – подтвердил Селищев.

— А вы не путаете? – посмотрел на него Иван Федорович. – Может, это Глафира его провожала, а не Кира?