Книга Гений столичного сыска, страница 41 – Евгений Сухов

— А никто и не утверждает, что вы что-то сделали. Ни о чем таком я вас спрашивать и не буду, – тоном родителя, успокаивающего малого дитятю, произнес Иван Федорович. – Скажите только, хорошо ли вы помните вашего постояльца Колобова?

— Это Ивана Александровича-то? – впервые посмотрела на Воловцова горничная.

— Именно так, – кивнул Иван Федорович.

— Ну, так помню. А что?

— И как он вам показался? – стараясь быть понятным Марфе, спросил Воловцов.

— Смирный такой господин, – одним словом ответила горничная Кормилицына. – Не дрался.

— И больше о нем ничего не можете сказать? – продолжал допытываться Воловцов.

— А что говорить-то? – растерянно посмотрела на него Марфа. – Дурного ничего не скажу, приличный такой господин. Всем бы такими быть, – добавила горничная, метнув взгляд на Воловцова.

— Понятно, – пробурчал себе под нос Иван Федорович. И поди тут разберись, доволен он ответом или не очень. – А гости к нему часто ходили?

— Нет, не часто, – ответила горничная и, помолчав, добавила: – Раз в неделю, может.

— И чем они занимались? – поинтересовался Воловцов.

— Чем, чем… Вино пили. Закусывали… А еще они в карты играли, – вспомнила Марфа.

— А женщины приходили к Ивану Александровичу? – как бы мимоходом спросил Иван Федорович.

Горничная сделала обиженное лицо:

— Да что вы такое говорите? Иван Александрович были порядочным господином…

— Почему «были»? – вдруг спросил Воловцов, насторожившись, и внимательно посмотрел в лицо Кормилицыной.

— Так ведь съехали же они давно. И теперь их здесь нет. А коли нет, значит, были, – вполне резонно заключила Марфа.

— Все так… Понятно… – опять пробурчал себе под нос Иван Федорович. – А вы помните, что происходило двадцать седьмого августа? – вдруг резко перешел к другой теме Воловцов.

— Это за день до того, когда генеральшу Безобразову до смерти убили? – спросила горничная.

— Именно так, – коротко ответил судебный следователь по особо важным делам.

— Помню? – так же коротко переспросила Марфа.

— Можете мне рассказать об этом дне подробно? – попросил Иван Федорович. – Начиная с полудня, к примеру?

— Отчего ж не могу? Могу, конечно. Чай, не старуха какая-нибудь. Память имеется… В двенадцать часов дня аккурат служба моя и начинается, – изрекла Марфа Кормилицына и сморщила лоб, вспоминая. – Значит, я убиралась в нумере четвертом, оттуда жилец Парамонов поутру съехал. Намусорил, ну прям как в конюшне. А что, коль не у себя дома проживаешь, так и мусорить можно? Горничная-то уберет… Потом готовила комнату для госпожи Розалии Антоновны, – продолжала Кормилицына, – которая баронесса Кнорринг. Они завсегда, когда приезжают в Рязань, останавливаются у нас в одиннадцатом нумере, – пояснила горничная.

— Во сколько вы закончили убираться в этих комнатах? – деловито спросил Воловцов.

— Без четверти три пополудни, – ответила горничная.

— А что в это время делал Иван Александрович?

— Как что? – несколько раз сморгнула Марфа. – Они же в это время на службе пребывают…

— И в тот день, конечно, тоже пребывали, – произнес Воловцов без всякой вопросительной интонации.

— Конечно, – последовал ответ.

— А когда он пришел?

— Обыкновенно, в шестом часу.

— И что господин Колобов делал потом? – поинтересовался Воловцов.

— Пребывали в своей комнате, – снова сморгнула Марфа. Теперь вопросы ей не казались страшными.