Книга Гений столичного сыска, страница 38 – Евгений Сухов

Три квартала от улицы Николодворянской до Соборной запросто можно пройти пешком. Воловцов так и сделал, тем более что к пешей прогулке располагала теплая погода.

Контора, где служил в экспедиторском отделе Зиновий Кайдановский, находилась рядом с оптовым винным складом во дворе дома Морозовых, где размещались гостиница «Олимпия» и ресторация, одна из лучших в городе. Воловцов обнаружил Зиновия Феофилактовича сразу по весьма колоритной внешности: высокий, пухлый и розовощекий, похожий на младенца, если не обращать внимания на его гоголевскую прическу. Он громко спорил во дворе с мужиком в поддевке и бородой на два раствора.

— Идиот! – кричал прямо в лицо розовощекого и пухлого мужик в поддевке и бороде.

— Вы не смеете! – негодовал «младенец» с гоголевской прической и становился еще розовощекее.

— Как же не смею, когда право на то имею! – орал мужик.

— Все равно не смеете! – старался перекричать его розовощекий и пучил глаза, отчего сравнение его с младенцем становилось еще более точным.

— Прошу прощения, что вынужден вмешаться в вашу содержательную беседу, – не без иронии произнес Иван Федорович, – но мне позарез необходимо переговорить с господином Кайдановским.

— Это я, – повернулся к Воловцову розовощекий, поправив прядь волос, съехавшую на его правый глаз.

— Это он самый! – со злорадством подтвердил мужик в поддевке и смачно плюнул в сторону Кайдановского. – И как только таких придурков на службе держат!

— Вы не смеете… – завел было прежнюю песню Зиновий Феофилактович, но Воловцов, встав между спорщиками, объявил:

— Я, судебный следователь по особо важным делам Московской судебной палаты коллежский советник Воловцов, приказываю прекратить!

Кайдановский замолчал, уставившись выпученными глазами на Ивана Федоровича, а мужик в поддевке ехидно изрек:

— Ага! Допрыгался, поганец! Щас тебя в оковы да под белы рученьки – в острог…

— А вас я попросил бы оставить нас наедине, – строго произнес Воловцов, полуобернувшись к мужику.

Бросая колкие взгляды на Кайдановского, тот ушел.

Иван Федорович задал на данный момент совершенно ненужный, но всегда начинающий дознание формальный вопрос:

— Ваше имя и фамилия?

— Кайдановский Зиновий Феофилактович, – ответил розовощекий и добавил: – Из рязанских мещан. А вы что, правда из Москвы?

— Вы служите экспедитором в конторе Михаила Панкратьевича Морозова? – не счел нужным отвечать на вопрос Кайдановского Иван Федорович. Чего два раза представляться?

— Да, – последовал короткий ответ.

— Как долго служите?

— С мая прошлого года, – ответил Зиновий Феофилактович. – Как вы думаете, поговорка «Москва слезам не верит» обязана своим появлением, когда Москва стала брать дань с других городов и никакие отговорки и слезные мольбы не помогали? Или когда пала вольность Новгорода, после чего его жители, а за ними и иные прочие стали говорить, что Москва, мол, слезам не верит?

— А давайте сделаем так: вопросы вам задаю я, а вы отвечаете. Тем более что вы обязаны это делать, – немного раздраженно произнес Воловцов и тут же взял себя в руки: судебный следователь должен быть беспристрастен и холоден, как итальянский мрамор. Что, конечно, не исключает применения той или иной методы ведения допроса, исходя из тактических соображений.

— Почему это – обязан? – перестал наконец пучить глаза Кайдановский, теперь он смотрел на судебного следователя по особым делам из-под полуприкрытых век с некоторым удивлением.