Онлайн книга «Гений столичного сыска»
|
«Ваше превосходительство! По прочтении Вашего послания я был несколько удивлен, что Вы верите слухам и по ним делаете заключение, что я якобы манкирую возложенными на меня обязанностями. Смею Вас заверить, что в своих обязанностях как следователя по особо важным делам я ни помыслом, ни действием не погрешил, чего и в дальнейшем делать не собираюсь. Напротив, я стараюсь все свои силы и возможности, данные мне должностными инструкциями, направить на скорейшее выяснение обстоятельств, которые и явились причиной моего приезда в город Рязань. Касательно Вашего предложения сосредоточиться единственно на выяснении причастности мещанина Колобова к убийству вдовы генерал-майора Безобразова, то выявить сию причастность к означенному делу невозможно без ознакомления с самим делом и проведения самостоятельно некоторых следственных действий. Что не только не запрещено должностной инструкцией для судебных следователей по особо важным делам, но и напрямую регламентирует такую деятельность как в округе Московской судебной палаты, так и в любой точке Российской империи. Смею Вам напомнить, что судебный следователь как должностное лицо является независимым и несменяемым. А посему оставляю за собой право решать, продолжать ли мне ведение следственных действий касательно случившегося двойного убийства, равно как и самостоятельно определять сроки своего возвращения в Москву. С глубочайшим почтением, судебный следователь по особо важным делам коллежский советник И. Ф. Воловцов». Иван Федорович какое-то время сомневался, не слишком ли резко он ответил действительному статскому советнику Завадскому. Затем вздохнул, понимая, что изменить что-то в письме будет выше его сил. Это уже судьба, ее не перекроишь. И запечатал конверт. * * * Размышление – это не какой-то физический предмет, способный разрушиться при ударе или куда-то кануть, что нередко случается с вещами. Мысль, которую один раз продумал, а потом, казалось бы, позабыл начисто, погрязнув в бытовых мелочах, зачастую возвращается в то самое время, когда она особенно нужна. Несколько раз в своих размышлениях Воловцову казалось, что он близок к разгадке, потяни за ниточку и распутаешь целый клубок. Но потом таинство куда-то ускользало, так и не открывшись окончательно. По опыту Воловцов знал, что находится на верном пути, а значит, следует топать дальше в этом же направлении. Разве что нужно поменять тропиночку. Ну в самом деле! Чего это он, судебный следователь по особо важным делам, каковых в Российской империи по пальцам пересчитать, занят единственно тем, что пытается выяснить, виновен Тальский-младший или невиновен. Разве иных подозреваемых нет? Так может, настало время оглядеться по сторонам? Почему, к примеру, отец и сын Карпухины говорят, что собаки Тальских смирные и ленивые, в то время как все остальные опрошенные утверждают обратное? Почему дворник Евсей слышит от Тальского-младшего предположение, что пожар будто бы произошел от керосиновой лампы? И более не слышит ничего? А вот сын медника Алексей слышит от Константина Тальского совершенно иное: «Матушку и горничную зарезали»… Предположение о возникновении пожара было рядовым и вполне оправданным: он запросто мог возникнуть, скажем, от опрокинутой керосиновой лампы. Но вот утверждение Тальского-младшего, которое слышал сын медника Алексей, что генеральшу и ее служанку зарезали, да еще сказанное в то время, когда этого никто не мог знать, кроме убийцы, отнюдь не рядовое и имеющее вполне конкретный намек… |