Книга Три письма в Хокуто, страница 53 – Анни Юдзуль

— Тише, – произнес Камо, и Якко заревел еще громче.

Они пробыли на кладбище так долго, что успело похолодать. Оставив надгробия в стороне, Якко присел на остановке, уложив костыль на колени, и заболтал ногами. Камо замер на расстоянии. Его лицо было обращено к небу.

— Я хотел сказать… Ну, в общем… Тут такое… Короче, возможно, я был немного неправ, – сказал Якко, и Камо перевел на него взгляд. Это был удивленный взгляд вчерашнего мальчишки, которому еще предстояло узнать, насколько взрослые похожи на детей.

— Что ты сказал?

— Не знаю. Какую-то чушь. А ты слушаешь чушь! Нажалуюсь на тебя Сотне-чан, будешь знать!

Глубокий вдох. Якко взглянул на Камо украдкой. Не-а, не подействовало. Камо смотрел на него испытующе, ожидая, очевидно, продолжения концерта.

И – Якко продолжил:

— Я, конечно, на самом деле не настолько уж и виноват, но есть одна мысль… Как будто тут существует некая связь. Знаешь, – Якко развернулся, едва не ударив Камо костылем, – если сделать собаке больно, она будет кусаться. Люди не так-то далеко ушли от собак.

Камо нахмурился.

— Я не понимаю, к чему ты ведешь.

— Я… (Он поводил пальцами у висков и задумался.) Допустим, ты делаешь странные вещи. Плохие вещи. Вроде как делал Уэда-сан. Убийства там, или тетю расстроил. (Камо изогнул бровь.) И затем мир обращает на тебя свой взор. Он смотрит прямо внутрь тебя, в самую глубокую точку. И когда он видит это – видит то, что цветет внутри тебя, видит последствия твоих действий, – он спрашивает с тебя…

Слова никак не хотели выходить наружу. Будто кто-то привязал гири к завитушкам иероглифов.

Этот ужасающе четкий образ теперь увеличился, нависнув над Якко дамокловым мечом; его собственные мысли-предатели допустили – на одну десятую секунды – что боль, которую он оплакивал, он… заслужил?

Его нынешняя жизнь была расплатой за жизнь прошлую, вот что его разум решился исповедовать. Откуда взялась эта гадость? Откуда идеи, будто столь высокая цена могла быть оправдана? Глядя на могилу Уэды Кёичиро, что Якко мог сказать о цене преступлений? О том, что будет с человеком, сделавшим другого несчастным?

Якко облокотился на стенку остановки и закинул руки за голову.

— Этот дурак, конечно, сделал проще. Взял и умер! Много ума не надо. Но я, ты знаешь… Я не такой слабак.

— Значит, ты хочешь начать новую жизнь?

— Дело не в этом. Не только в этом! Какой же ты глупенький, Камо-чан! Совершенно не понимаешь умные мысли.

Камо с улыбкой вздохнул. И подсел ближе.

— Ты только не говори никому… – попросил Якко тише.

— А ты пообещай, что не поступишь как другие.

Они с улыбкой переглянулись.

Таковой была назначена цена преступлений – страдания жертв воспоются в тебе, и если ты сможешь осилить эту дорогу, то река жизни принесет тебе новый бумажный кораблик.

И возможно, на нем будет написано: «друг».

^Дорога тянулась гладкой полосой от темных лесов города N прямиком в бесконечность. Шуршание колес стало музыкой, а шум фёна в волосах – ее басами. Шершавая рукоять под пальцами поворачивалась – и тогда ветер обнимал их слипшиеся с мотоциклом тела. Жуки украсили плечи, как медали. На заправках хот-доги были особенно вкусными, и хлебные булочки пахли лекарствами. Их ноги топтали землю совсем немного, прежде чем наступала ночь. С подъемом солнца поднимались и они, и вновь их встречала дорога.