Книга Три письма в Хокуто, страница 55 – Анни Юдзуль

Гоюмэ оставалась при нем; она испытывала, казалось, те же проблемы. Но это было еще полбеды – она наполнялась тем, чем был полон он сам. У этого странного «ничто» были свои очертания, и Эйхо, глядя в ее когда-то небесно-голубые глаза, с каждым днем испытывал все большее желание отвернуться. Отстранить ее от себя. Сэншу был прав: в недостижимой звезде, мечте, за которой, как за миражом, было так увлекательно гнаться, скрывалась копия его собственного лица, которое он не в силах был выносить.

Вода шумела, переплетаясь ручейками у пологого берега. Храм, к которому он спустился, был совсем маленьким. Будь на месте алтаря дверь, ему пришлось бы согнуться вдвое, чтобы пролезть внутрь. Острые уголки пагоды смотрели в разные стороны. Храм не имел слепых пятен – он видел все и все же знал.

Распухшее дерево почернело. Кое-где тонкая древесная пленка оторвалась от своего нутра и торчала острыми зубами по направлению к небу. Кроны кедров окружили Эйхо со всех сторон. Он осторожно приблизился, будто перед ним стоял тигр, и опустился на колени. Похлопал в ладони. Погрузился в молчание.

Ветер, крадущийся между стволов, обнял его. Он сидел в тишине – в секундах, сменяющих друг друга. Снующим с ветки на ветку птицам, захлебывающимся друг в друге волнам понятие времени не было знакомо. Для них не было ни прошлого, ни будущего – только настоящее, в котором грешник, сложив ладони, сидел у подножия груды дерева, прячась от беспощадного солнца.

Так прошли часы. Быть наедине с природой ощущалось почти иначе, чем быть с собой. Эйхо поднялся в молчании и в молчании вернулся в рёкан.

Гоюмэ сидела на скамейке перед укрытым тентом прудом. Ее белое лицо застыло в ослепляющем свете взошедшего солнца. То будто ворвалось и с силой разогнало всех прочих с небосвода – ни облачка не было на небе, только бесконечная голубая лазурь, видеть которую не было никаких сил.

Глаза, ставшие совсем зелеными, смотрели теперь с равнодушной пустотой. В них не было ни мысли, ни слова, ни точки. Эйхо выдержал ее взгляд и прошел дальше, забираясь в пыльную прохладу комнаты, где они делили ночь. Вскоре прибыл паром.

Это был небольшой корабль; металлическая обшивка, зашлифованная по краям, отчего на ней остались светлые пятна, отражала солнечные лучи. Слепила его. Он перевел взгляд на Гоюмэ: она была прекрасна всегда, когда бы он ни взглянул на нее, – прекрасна всем, что еще отличало ее от него. Ее веки едва заметно подрагивали; потемневшие ресницы, опускаясь, берегли глаза от ярких бликов. Эйхо первым ступил на палубу.

Хакодате был большим городом – гораздо большим, чем город N. По привычке ли Эйхо забрался в самый дальний уголок, окруженный со всех сторон скалами? Он протянул перевозчику билет, и тот не глядя кивнул. Гоюмэ прошла дальше, а после Эйхо спустился, чтобы затолкать по железному мостку, спаянному из темно-бурых листов металла и арматур, старенький «Сузуки».

Когда паром, похожий на корабль, тронулся, Эйхо обвел взглядом широкую полосу берега. Дальше на запад уходила тонкая нить земли, умытая волнами. Где-то там был Хокуто, крошечный городок, и после вновь начиналось буйство зелени. Взревел мотор далекого самолета: Эйхо видел, как серебрятся его соколиные крылья, когда он набирает высоту.