Онлайн книга «Агент: Ошибка 1999»
|
В голове — пусто. Антон проверил. Мысленно, осторожно, как проверяют провод — под током или нет. «Слышишь?» Тишина. Ни текста, ни прямоугольника, ни мигания. Ни санкции — ни мигрени, ни тошноты. Ничего. Пусто. Чисто. Канал разорван. Агент, если он ещё существовал, если осталось что-то от кода, который три месяца жил в нервных путях, молчал. Или ушёл. Или перестал быть. Антон не знал. Незнание не вызывало паники. Можно было не знать и не бояться. Телевизор работал прямо здесь, на ящике. Звук хрипел. Голоса. Официальный тон. Уже ночной, перед курантами. Антон слушал не вникая. Из динамика долетали обрывки: тот самый голос, который не надо узнавать, — усталый, с паузами. Что-то про новый век. Что-то про решение. Слово «простите» — или показалось. Антон прислушался, но динамик глушил. Как память с помехами, с шумом в данных. Тон, не текст. Потом — другой голос. Молодой. Уверенный. Не тот, к которому страна привыкла. Что-то про обязанности, про страну, про то, что пустоты власти не будет. Потом — куранты. Они шли сразу из телевизора и из квартир наверху, с задержкой, вразнобой. Полночь. Фейерверки ударили раньше, чем Антон понял, что это не в голове. Антон понял: обращение состоялось. Транзит случился. Три процента. Тихо. Вслух. Последний раз. 91.2 → 94.7. Двенадцать, шестьдесят семь, три — все числа вспыхнули и погасли. Как цифры на калькуляторе, когда кончается батарейка. Телевизор продолжал. Антон не смотрел. Не нужно было видеть, чтобы знать. Время прошло. Сколько — неизвестно. Минут пять. Или двадцать. Антон сидел. Тишина внутри абсолютная, гулкая. Тишина снаружи мерцающая, с отзвуками телевизора и далёкими голосами из квартир наверху. Два слоя тишины, и между ними — Антон. Потом что-то проступило. Не на сетчатке. Глубже. В нервной системе, в тех путях, где три месяца жил чужой код. Бледно, как точка на выключенном мониторе. Текст. Тише любого текста, который Антон видел за три месяца. Не синий прямоугольник. Слабее. Эхо. Буквы. По одной. Медленно, с паузами, медленнее, чем при любом задании, медленнее, чем в те минуты, когда Агент берег последние проценты. Как если бы кто-то писал последние слова, зная, что после них тишина. Антон смотрел не глазами, а чем-то другим, тем органом восприятия, который вырос за три месяца совместной жизни в одном теле и у которого не было названия. Видел: Носитель стабилизирован. Пауза. Буквы — ясные, тихие. Обычные буквы. Не всё заглавными. Не крик. Шёпот. Канал закрыт. Ещё пауза. Антон читал и перечитывал. Две строки. Клинические. Привычные. Стандартный отчёт, как десятки отчётов до этого. Носитель стабилизирован, значит, Антон жив. Канал закрыт, значит, провод выдернут. Стандартный статус. Ничего нового. Потом третья строка. И на ней Антон замер. Спасибо, Антон Антон. Не «носитель». Не «субъект». Не обрывок «Анто…». Антон целиком. И буквы. Все на месте. Заглавная Н в слове «Носитель» — не пробел, не квадрат, не строчная н. Впервые за три месяца. Антон прочитал ещё раз. И ещё. Сообщение не исчезало, висело, бледное, уходящее, как те первые синие буквы в сентябре. Только тише. Слабее. Как звук, который затихает, но ещё слышен. Он не сказал «спасибо» в ответ. Не сказал «прощай». Не сказал ничего. Сидел на полу подвала и смотрел, как слова медленно таяли. Михалыч. Мысль пришла, не спрашивая: «Ты мне должен. Когда скажу». Долг без суммы, без срока. Один из висящих проводов. Банк. Кожанка. Двое у хостела. Антон не гнал их. Отметил: есть. Не решил. Потом. |