Книга Агент: Ошибка 1999, страница 23 – Денис Вафин

Он снова вспомнил про Раменское и «серьёзных людей». Михалычево «в восемь» часто значило «к десяти». Значит, у Антона был хотя бы час.

У Оператора — меньше сорока семи часов.

Сорок три листа призыва лежали под локтем. Михалычев тираж ещё не пошёл.

«Хорошо, — подумал Антон. — Теперь надо думать.»

Он положил верхний лист обратно в стопку, аккуратно, чтобы не размазать кровь по слову «граждане». Подошёл к ротапринту с другой стороны.

С «Ромайором» всё было просто: открыть крышку, снять тёплую пластину, положить на столик, достать другую, вставить, зафиксировать. Он делал это десятки раз. Сейчас он считал каждый шаг, потому что только так руки не начинали трястись всерьёз.

— Слушай. — Антон положил тряпку обратно на металлический столик и повернулся так, чтобы синий прямоугольник оказался в центре поля зрения. — У меня к тебе разговор.

Прямоугольник не отвечал.

— Я знаю, что ты слышишь. Ты всегда слышишь.

Прямоугольник мигнул. Остался пустым.

— Хорошо. Тогда я говорю, а ты слушай. Если что-то непонятно — прервёшь.

Антон поднял верхнюю крышку. Внутри пахло горячей краской и каучуком. Старая пластина — та самая, на которой только что отпечатали сорок три листа призыва, — была ещё чуть тёплой. На ней всё ещё держался весь рисунок. Если сейчас сюда зайдут, листы им уже не нужны. Антон провёл по ней пальцем. Эмульсия не успела затвердеть, осталась липкой по краям. Днём такое ещё смывали ацетоном, когда в подвале и так несло краской и растворителем. Сейчас этот запах потянул бы наверх.

Возиться с пластиной он не хотел. Первым делом такую дрянь надо было снять с машины и убрать с глаз.

Он отщёлкнул фиксаторы. Слева, справа. Снял пластину обеими руками — за самые края, чтобы не вляпаться пальцами в эмульсию. Понёс к шкафу с пластинами. Приподнял на нижней полке грязную ветошь. Сунул туда. Закрыл дверцу.

Левая рука теперь была свободна. Правая — тоже. Он посмотрел на свои пальцы. Не дрожали. Не как в трансе — но и не как у обычного человека после ночи. Что-то среднее. Адреналин Агента ещё работал, но уже на излёте.

Он выпрямился и продолжил говорить.

— Эти сорок три листа. Знаешь, что будет, если они выйдут из этого подвала?

Прямоугольник молчал. Антон открыл шкаф, перебрал старые бланки, каталоги, мелкий заказ от стоматологии. Нужная чистая пластина нашлась почти сразу — скучная, законная, под Михалычев тираж.

— Они всплывут в тот же день. Кто-нибудь уже сегодня отнесёт такую бумажку в отделение. После взрывов домов за такое хватаются быстро.

Антон положил её на верхнюю полку шкафа.

— Дальше проверят типографии, которые гонят предвыборную чернуху. Нас знают. Михалыча знают. Здесь найдут и остатки тиража, и серую бумагу, и пластину под ветошью, и меня без трудовой.

— В девяносто седьмом в Сокольниках закрыли маленькую типографию вообще за карикатуры на Ельцина. Листовки были поводом. Хозяина взяли за серую бухгалтерию, цех опечатали. Один наборщик оттуда был моим знакомым. Потом пропал.

— Там были карикатуры. А ты хочешь призыв к восстанию. Это уже не бумага. Это срок. И сидеть буду я, а не Оператор и ты.

Прямоугольник молчал.

Антон подошёл к компьютеру. На экране всё ещё висела рабочая вёрстка — черновая копия из каталога печати. В резерв её не тащили: служебка у ротапринта, для ночных прогонов и срочных правок. Потом она всё равно уходила в печать; ночью этот же поток уже рвался и сшивался обратно по байтам. Сейчас всё лежало как надо.