Книга Агент: Ошибка 1999, страница 25 – Денис Вафин

Калькулятор не мог отказаться от задания, но мог выбрать, как его выполнять. Значит, спорить надо было не с целью, а с методом. Предложить тот же результат — с лучшими процентами и без тюрьмы.

— Дай мне минуту, — сказал он. — Я думаю.

Принято к сведению.

Антон отошёл от компьютера, прошёлся по подвалу. Ротапринт мерно гудел. Листы выходили один за другим — ровно, без сбоев. Антон считал по привычке. Один. Два. Три. На двенадцатом перестал считать и начал думать.

Задание Оператора: радикализировать оппозиционные СМИ через типографские носители. Конкретно — листовки. Теперь уже триста шестьдесят — по его же расчёту.

Что Оператор понимал под «усилением риторики», Антон знал смутно. Но Москва девяносто девятого жила не словами. Она жила звонками, деньгами и людьми с конкретными фамилиями. У кандидата есть штаб; у штаба — спонсоры. Если спонсоры уходят, кампания мертва.

Значит, нужен не радикальный текст. Нужен маленький, личный, точечный скандал.

Антон вернулся к компьютеру. Ротапринт продолжал работать — семнадцатый лист уже лежал в кармане. Антон снова открыл рабочую копию Михалычева тиража. Пролистал. Нашёл рекламный блок «Молодёжная программа».

В блоке: фотография улыбающегося молодого парня в костюме. Текст про «новую энергию», «честные выборы», «голос молодёжи». И — телефон молодёжного штаба. Семизначный московский номер.

Антон знал этот номер. Не потому что звонил. Потому что Михалыч однажды напился в подвале и рассказал, как он появился в рекламном блоке. Михалыч пожалел денег на новый — две тысячи рублей за подключение, плюс абонентка — и просто перекупил старый у сапожника в Сокольниках, который закрывался. Купил за пятьсот рублей. Сапожник ушёл. Номер остался. Не прямой. Внешний. Его и ставили в такие макеты: для всех лишних звонков, для журналистов, для чужих людей, которым обязательно нужно «в штаб». Нормальные телефоны так не светят.

Этот номер в вёрстке лежал под пальцем у Антона. Семь цифр, разделённых тире после третьей и пятой.

И вдруг понял.

— Калькулятор. — Антон положил палец на экран, на цифры в рекламном блоке. — У меня есть идея.

Слушаю.

— Смотри. Сейчас покажу тебе, как делается «усиление оппозиционной риторики» в Москве девяносто девятого. По-настоящему. Не листовками.

Антон сел за компьютер ровнее. Открыл рекламный блок «Молодёжная программа».

— Вот здесь телефон молодёжного штаба этого кандидата. Не внутренний. Вход для чужих. Если мы здесь поставим номер главного спонсора оппозиционной кампании… — Антон остановился, посмотрел на синий прямоугольник. — Богатого мужика, который не любит, когда ему звонят напрямую. Какие-то Маши из штаба, старушки с жалобами на молодёжь, журналисты.

— Этот мужик звонит кандидату. Орёт. Кандидат летит в штаб. Через час у них внутренний скандал, потому что один спонсор уже успел позвонить другому.

— Вот тебе и «усиление» — в твоих цифрах, как ты их зовёшь. Штаб тушит пожар со спонсорами вместо кампании. И я не сажусь. Михалыч получает свой тираж, в котором сидит ловушка.

Если всё сработает — через неделю у кандидата три дня головной боли со спонсорами. Одного они теряют точно. Штаб занят не кампанией — внутренними разборками.

Антон закончил. Ждал.

Прямоугольник пересчитывал. Долго. Антон смотрел на синее поле и считал секунды по гулу лампы. Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок. На пятидесятой секунде он понял, что Агент думает дольше, чем когда-либо раньше. Это было ни на что не похоже. Обычно Агент отвечал за полсекунды. Если задумывался — за две. Сейчас — почти минута. У Антона стянуло кожу на затылке: он не знал, что калькулятор может думать так долго. Или что для калькулятора «так долго» значит то же самое, что для человека «трудно».