Книга Последний выживший самурай. Том 2, страница 103 – Сёго Имамура

И тут внезапно в здание ворвались люди. Гул шагов, чужие голоса, резкие команды. Может, просто хотят запугать? Ответ не заставил себя ждать: с тыла, будто сигнал к атаке, грохнул выстрел.

В тускло освещённую столовую один за другим входили обеспокоенные люди.

Здесь, в особняке у подножия Фудзи, было около тридцати спален, четыре из которых предназначались для особо важных гостей. Большинство проводило время в своих комнатах: кто-то выпивал, кто-то погружался в чтение, а кто-то играл в завезённые с Запада шахматы.

И только дважды за день они собирались все вместе, в этой самой столовой. В полдень было совещание, а в шесть вечера роскошный ужин.

Но сейчас часы показывали десять. В этот поздний час секретари прошлись по комнатам и попросили всех срочно собраться: случилось что-то непредвиденное.

— Как вы и предполагали, случилась одна небольшая неприятность, – начал мягко мужчина, стараясь не показывать свою растерянность, но и это не помогало: кто-то уже нервничал.

Один из собравшихся, казалось, не мог терпеть ни секунды и тонким дрожащим голосом поинтересовался:

— Кавадзи-сан, что за неприятность?

Кавадзи Тосиёси – так звали мужчину – сложил руки на груди и обратился ко всем:

— Но прежде хочу убедиться, не изменились ли ваши намерения.

— Ничуть. Все самураи должны быть уничтожены, – отозвался самый крепкий из присутствующих, Сакакибара.

Кавадзи действовал по приказу Окубо, используя сеть тайных агентов для отслеживания настроений недовольных самураев во время инцидента на Куитигаи^[89] и восстания в Саге^[90].

Его методы не изменились и во время восстания в Сацуме. Несколько его подчинённых были захвачены учениками школы Сайго и под жестокими пытками – такими, что смерть казалась милосердием, – дали ложные показания о якобы готовившемся покушении на их лидера. Эта провокация всколыхнула сторонников Сайго и стала искрой, от которой вспыхнуло масштабное восстание.

С началом боев он принял командование Третьей отдельной бригадой, сформированной из полицейских, и вёл её в сражения по всему Кюсю. Ему довелось участвовать и в знаменитой битве при Табарудзаке, которую позже назовут самым кровавым эпизодом Сацумского восстания. Он до сих пор отчётливо помнил жгучую ненависть, охватившую его на том склоне, когда он смотрел, как гибнут его люди.

«Что это за чудовища?» – думал он о враге.

Он и сам был самураем по рождению, но из низшего ранга – ёрики. Несмотря на формальный статус, его род не считали достойным, и самураи высшего сословия всегда смотрели на него свысока. Эти «истинные» самураи громогласно рассуждали о долге перед княжеством и страной, однако после Реставрации Мэйдзи их недовольство новыми порядками, сводившееся, по сути, к ущемлению их личных привилегий, вылилось в открытый мятеж.

Кавадзи же видел причину их неудач в собственной лени. Ведь он, простой ёрики, лишь благодаря учёбе и упорному труду поднялся до поста первого начальника всей полиции столицы. А они возмущались указам о запрете мечей и добровольной стрижке^[91], крича об утрате «самурайского достоинства».

Он не раз повторял про себя: их участь – следствие их праздности. Для него самого звание самурая давно утратило ценность – не только из-за низкого происхождения, но потому, что войны Босин и Реставрация Мэйдзи ясно показали ему, насколько ничтожными и пустыми могут быть люди, кричащие о своём титуле.