Книга Тень, ключ и мятное печенье, страница 79 – Алексей Котейко

Сюретер хлопнул ладонью по рожкам телефона, быстро набрал номер доктора Герша и не сумел сдержать радостного восклицания, когда на звонок ответил сам доктор.

— Хаим! Дом советника Брунса, Сен-Бери, номер шестнадцатый, поместье «Три Черепахи»! У нас новая жертва, но девушка ещё жива! Встретимся там!

Испуганные слуги, ждавшие у ворот, заметили несущийся по улице кэб издалека, и когда экипаж сюретера оказался у поместья «Три Черепахи», ворота уже были распахнуты настежь. Не сбавляя скорости, кэб покатил по длинной подъездной аллее к дому, и Ла-Киш успел лишь крикнуть на ходу слугам:

— Не закрывать!

Спустя минуту или две ещё один кэб, опасно накренившись при резком повороте, тоже проскочил ворота и устремился вслед за первым.

Сюретер и доктор, ведомые дворецким, бегом поднялись на второй этаж и, миновав несколько комнат, оказались в уютном будуаре Элизабет Брунс. Его хозяйка – девушка лет двадцати – обмякнув, полулежала в кресле, а над потерявшей сознание дочерью причитала мать. Чуть в стороне, с опаской поглядывая на эту сцену, стояли две горничные: одна держала раскрытую шкатулку с флакончиками нюхательных солей, другая – умывальный таз, в котором мокло небольшое полотенце.

— Разрешите, мадам, – мягко, но настойчиво попросил доктор Герш, отстраняя супругу советника и склоняясь над девушкой. Глаза Элизабет закатились, были видны одни белки; из широко раскрытого рта стекала ниточка слюны. Нахмурившись, Хаим принялся рыться в своём саквояже, а Ла-Киш тем временем усаживал хозяйку дома на небольшое канапе.

— Мадам Брунс, как вы себя чувствуете? – поинтересовался сюретер. Женщина продолжала всхлипывать, но вид доктора с его уверенными профессиональными движениями произвёл на неё успокаивающее впечатление. Переведя заплаканные глаза на Ла-Киша, она сказала:

— Благодарю, что так быстро приехали.

— Благодарю, что позвонили. Откуда у вас мой номер?

— От Амелии Санду. Мы с ней подруги, она говорила, что вы расследуете обстоятельства гибели Эвелины, и что подозревается отравление.

Сюретер мысленно выругался, затем так же мысленно поблагодарил судьбу за неумение советниц держать язык за зубами, несмотря на все предостережения.

— Когда Элизабет стало плохо, я испугалась, что с ней то же самое… И позвонила вам, – продолжала рассказывать женщина.

— Стало плохо? Разве вы нашли её уже в таком состоянии? – Ла-Киш мельком взглянул на девушку. – По телефону вы говорили об истерическом припадке.

— Нет, всё верно. Обморок – это только несколько последних минут, а примерно час тому назад она была страшно возбуждена. Я сперва подумала, что дело в бале – мы собирались сегодня ехать на бал.

— К кому?

— К Робенам.

— Ясно. Итак, ваша дочь была возбуждена?

— Да. Знаете, – мадам Брунс вздрогнула, словно сама необходимость описывать случившееся её пугала, – она вела себя необычно агрессивно. Вообще-то Элизабет добрая, мягкая девочка, она никогда не бывает излишне строга со слугами. Но сегодня она так бранила Кэтти…

Советница махнула рукой в сторону одной из горничных, и та, встретившись взглядом с сюретером, слегка присела.

— Был какой-то повод для выговора? – спросил Ла-Киш горничную.

— Я плохо прогрела щипцы для завивки, – пролепетала девушка, всё ещё невольно поглядывая на молодую хозяйку, над которой трудился доктор Герш.