Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 18 – Алексей Котейко

— Там, откуда я родом, — заявил Максим, уже направляясь к двери, — такими делами занимается дневная стража. Вот будто у нас других забот нет — делать за них их работу.

— Это ещё бабушка надвое сказала, где чья работа, — резонно возразил Шустал, усаживаясь на край койки и стягивая с ноги сапог.

* * *

В камине гостиной горел огонь, а в кресле дремала с вязанием в руках Эвка. Девушка сидела, подложив слева и справа от себя подушки, и чуть откинув голову назад. Рот её приоткрылся, время от времени веки слегка вздрагивали, будто отмечая особенно яркие картинки привидевшегося сна. Один раз Эвка едва слышно простонала и лицо девушки на мгновение отразило тоскливую муку, но тут же это выражение исчезло, уступив прежней безмятежности.

Максим, прислонившись к дверной притолоке, с нежностью рассматривал спящую. Он давным-давно позабыл, как в первые дни в этом новом мире размышлял о том, что вряд ли сможет полюбить чужую и незнакомую девушку — позабыл, потому что медленно, постепенно, сам того не осознавая, влюбился в Эвку без памяти. Время будто заново начало для парня отсчёт с того дня, когда дочь водяного, разбивая босые ноги о камни мостовой, бежала к нему по Карлову мосту, силясь спасти не солнце и не Золотую Прагу, а этого немного странного, но почему-то ставшего дорогим ей, чужеземца.

Правда, пану Максимилиану потребовалось ещё с полгода, чтобы действительно привыкнуть к статусу мужа, у которого вместо доброй, но непривлекательной старухи, вдруг оказалась молодая и красивая супруга. Эвка же, избавленная от проклятья, вернула и прежний свой характер — бойкий, весёлый, жизнерадостный. Её забавляло смущение Макса, который не знал, как ему следует поступать: сразу воспользоваться ли законным правом мужа, или всё-таки начать с ухаживаний и настоящего знакомства.

В конце концов, молодой капрал-адъютант выбрал второе, так что впервые в супружеской постели они оказались лишь в апреле, когда Золотая Прага утопала в белой пене цветущих садов. И прошло ещё два долгих года, прежде чем однажды в октябре жена сообщила ему, что их семью ждёт прибавление. Впервые с тех пор, как развеялось превратившее её в старуху проклятие, в глазах Эвки появились страх и неуверенность — она явно несколько дней собиралась с духом, чтобы поделиться этой новостью с Максом. К счастью, у ошеломлённого парня хватило сообразительности затолкать как можно дальше тут же накрывшие его сомнения и тревоги, и радостно расцеловать жену, которая от смущения стала пунцовой.

Впрочем, пан Резанов действительно был рад, хотя и промучился следующие месяцы терзаниями на тему того, каким родится их ребёнок, сможет ли сам Макс обеспечить семье достойную жизнь, да и вообще — сумеет ли стать хорошим отцом. Эвка же светилась от счастья и принимала все трудности беременности со своим обычным жизнелюбием, ни разу ни словом, ни жестом не дав понять о том, насколько тяжело ей приходится. Лицо дочери водяного чуть осунулось от усталости, тем более что она упорно продолжала дожидаться мужа с ночных дежурств. Фигура же осталась почти такой же хрупкой, хотя и заметно округлилась, потеряв свою прежнюю неловкую угловатость: молодая девушка превратилась в молодую женщину.

Эвка снова что-то простонала, жалобно, как готовый расплакаться ребёнок. Пушистые ресницы дрогнули, но девушка всё-таки не проснулась, только руки её судорожно сжались, сминая незаконченное вязание. Максим тихонько прошёл к креслу, опустился возле него на колени и осторожно коснулся губами тыльной стороны ладони жены. На натруженных руках виднелись свежие и уже заживающие царапинки и порезы, но ногти, как и всегда, были чистыми и аккуратно подстриженными — Эвка, в принципе очень требовательная к чистоте, следила за ними особенно тщательно.