Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 16 – Алексей Котейко

— Может быть, кто-то из доминиканцев был на Малой Стране или на Градчанах, а вечером возвращался обратно? — предположил Резанов. Чех пожал плечами:

— Если так, то наш пост у кордегардии должен был видеть, как такой монах шёл на левый берег. Вернёмся и спросим.

— Допустим, он всё ещё где-то в городе, — задумчиво проговорил Макс, рассматривая низкорослого и плечистого лавочника, остроухого и зеленокожего, будто сплющенного ударом гигантского молота. Поминутно чихая и время от времени заходясь надсадным кашлем, тот сиплым голосом подгонял двух мальчишек-подмастерьев, которые снимали тяжёлый ставень с окна лавки. — Беглецу необходимо какое-то укрытие на ночь, на улице его, скорее всего, доконали бы холод и кошмары. Плюс он, конечно, постарался бы сменить рясу на что-то менее приметное. Значит, должен был обратиться к старьёвщикам.

— Ноги собьёшь, пока обойдёшь всех, кто торгует подержанным платьем, — скривился Шустал. — На любом рынке старьёвщиков полным-полно.

— Нужен не рынок, — снова подал голос Чех. — Монах не мог переодеться тут же, у лотка. Нужна лавка. И такая, где не зададут лишних вопросов.

Трое из ночной вахты остановились и мрачно переглянулись. Мысль, пришедшая им одновременно, не обрадовала никого.

— Йозефов, — кивнул, подытоживая, Максим.

* * *

Погода напоминала конец марта: по улицам расползлась холодная слякоть, а ветер с реки был промозглым и, казалось, забирался под любое количество одежды, ледяными пальцами касаясь кожи. Усталая троица плелась по кривым тесным улочкам Еврейского города, хмуро разглядывая попадавшиеся навстречу вывески, и сворачивая в каждую лавчонку, где предлагали на продажу поношенную одежду.

Беда была в том, что таких лавчонок в Йозефове имелось великое множество, не говоря уже о продавцах, которые предлагали товар с рук, и походили на увешанные кучами тряпья рождественские ёлки. Результат, однако, был не утешительный: ничего не помню, ничего не знаю, никого не видел.

— Они не скажут, — тихонько ворчал себе под нос Шустал. Стражники шли посередине дороги, а местные жители машинально расступались перед ними, так что метра на три впереди и на три позади оставалось пустое пространство. — Тут принято хранить молчание.

— Может, денег дать? — неуверенно предложил Максим.

— Дай, если девать некуда. Всё равно ничего не узнаешь.

— Почему?

— Потому что их горький опыт гласит: так ли, иначе ли, а быть битым. Поэтому и молчат — чем меньше привлекаешь к себе внимание, тем отдалённее эта неприятная перспектива.

— Идём, — капрал-адъютант стряхнул с себя оцепенение и, стиснув зубы, ускорил шаг.

— Куда?

— К пану Бецалелю. Я не собираюсь тратить весь день на блуждания по Йозефову. Может, он урезонит своих соотечественников, и быстрее добьётся от них результатов.

Старый раввин был дома, он сидел в своём кабинете и грел руки над маленькой жаровней с тлеющими в ней углями. Миловидная девушка — одна из внучек каббалиста — проводив гостей, тут же исчезла за дверью. Рабби Лёв с удивлением окинул взглядом посетителей.

— Доброго вам утра, паны стражники. Случилось что-то?

— Доброго утра, пан Бецалель, — Резанов почтительно поклонился и отрицательно качнул головой, когда старик вознамерился подняться и предложить гостям свои раскладные стульчики. — Простите нас за беспокойство, но не окажете ли вы нам небольшую услугу?