Книга Когда в июне замерзла Влтава, страница 73 – Алексей Котейко

Перед мысленным взором Максима мелькнула картинка: гостиная в доме тестя. Растерянный Кабурек, стоящий за спинкой своего любимого кресла. Скорчившаяся в кресле плачущая Эвка, уже без живота. И пустая колыбелька рядом.

«Господь всемогущий!» — капрал-адъютант закрыл глаза, будто представившееся могло каким-то образом воплотиться въяве, здесь и сейчас.

Удара не последовало. Не вонзились в тело клыки, не сдавили горло в последней хватке мощные челюсти. Макс приоткрыл один глаз, потом с удивлением открыл и второй: кладбищенский пёс, вытянувшийся в финальном рывке, замер перед носом стражника каменным изваянием. Резанов оглянулся — второй дух тоже превратился в статую, и на её неровной серой поверхности, уже не тая, начинали оседать снежинки.

— Как ты это сделал? — охрипший голос Иржи звучал глухо. Склонившись над другом, капрал помог ему подняться на ноги, всё ещё не убирая в ножны кацбальгер.

— Понятия не имею, — признался ошарашенный Максим. — А это точно я?

— Разумеется, нет, — раздался насмешливый голос.

Старый знакомый появился с той же стороны кладбища, что и псы. На тирольской шапочке скопилось изрядное количество снега, и промокшее петушиное перо повисло, потеряв свой залихватский вид. Сегодня мессир Фаланд поверх дублета кутался в зелёный шерстяной плащ, подбитый алым шёлком — как кутался бы любой человек ненастным зимним днём.

— Прошу прощения, задержали дела, — тёмные глаза под острыми бровями быстро оглядели всю сцену. — О, да вы и сами, похоже, неплохо справлялись! Третьего уже нет?

— Я его пристрелил, — пояснил Максим и оглянулся по сторонам, отыскивая на земле брошенный во время боя пистоль.

— Вон там, у памятника, — учтиво подсказал обладатель петушиного пера.

— Благодарю, — капрал-адъютант подобрал оружие, отёр от снега и сунул в кобуру. — Простите, почтеннейший пан… или я могу обращаться к вам по имени?

— А это уж вам решать, — тонкие губы под щегольскими усиками изогнулись в усмешке.

— Скажите, мессир Фаланд — это ваши подопечные? — Макс палашом указал на окаменевших псов.

— Мои, — кивнул тот.

— Тогда я ничего не понимаю, — признался Резанов.

— Я ведь как-то уже говорил вам, — худое лицо поднялось к небу. Мессир Фаланд рассеянно рассматривал падающий снег и серую пелену туч. — У меня есть свои стандарты. Всему своё время и место. Согласитесь, ночным кладбищенским духам не время и не место посреди белого дня. Пусть даже сегодня день не такой уж белый, простите за каламбур, — он вытянул ладонь, и на перчатку тотчас легло несколько снежинок.

— Не сочтите за грубость… То есть это не вы их прислали? — Максим ещё раз указал на псов.

— Ни в коем случае! — худое лицо собеседника изобразило крайнюю степень возмущения. — Кто я, по-вашему? Мелкий бес?

— Простите.

— Когда до меня дошли сведения о том, что должно случиться, я посчитал необходимым вмешаться. Хотя не могу не напомнить о своём предупреждении. Сидели бы вы сейчас в «Дереве», потягивали гжанец и хлопот бы не знали, — он искоса посмотрел на приятелей. Те молчали. Господин с петушиным пером притворно вздохнул:

— Ну, нет так нет.

— Мы собираемся на улицу У Милосердных, — хмуро заметил Иржи.

— Поздравить бондаря с помолвкой сына? — с живым интересом отозвался мессир Фаланд. — В добрый путь.