Книга Когда в Чертовке утонуло солнце, страница 79 – Алексей Котейко

— Нам подождать вас снаружи? — любезно осведомился ротмистр, когда они подошли к дому чернокнижника.

— Сделайте одолжение, — саркастически отозвался тот. — Я не собираюсь возиться с водой и щёткой. Четверть часа — и у меня будет средство, которое в два счета без следа удалит всю грязь. Вам ещё придется объяснять пражанам, почему это вдруг несколько булыжников на мостовой засверкали от чистоты!

Довольно похихикивая, Фауст скрылся в доме. Пан Бочак прислонился к дверному косяку:

— Сама вежливость, — усмехнулся он. — Ну-с, сударь, не поделитесь, почему вдруг вас так заинтересовали разыскания пана чернокнижника? Вам-то что за дело до его доппельгангера?

— Не столько до него, сколько до того или тех, кто пустил доппельгангера. Ведь такое действие требует усилий, верно?

— Разумеется. Как и любое другое.

— Значит, кто-то посчитал вполне стоящим затрат времени, сил, ресурсов, или чего бы там ни было, на то, чтобы двойник пана Фауста прогулялся от его дома до Свиных ворот и все поверили, что пан Фауст уехал из города. И ведь почти получилось. Не будь у пана командора свидетельства молочницы, да не будь наш чернокнижник таким противником сомов…

— Кстати, а что там с сомами?

— Он не может есть их мясо — начинает чесаться, пухнуть и задыхаться от этой рыбы. А доппельгангер спросил у рыбной торговки сома.

— Любопытно, — потёр подбородок пан Бочак. — Сом — рыба не дешёвая, как раз в духе пана Фауста взять его. Кто-то знал о том, что он скорее выберет товар подороже, но не знал о таких тонкостях.

— Создаётся впечатление, что чернокнижника просто пытались изобразить виновным в появлении ламии. Живёт он ближе всех к кладбищу Святого Креста, держится наособицу, характер тяжёлый. Сдаётся мне, если бы не мелкие просчеты, сидел бы сейчас пан Фауст в казематах, да ходил на допросы. А под пытками чего только арестант не покажет.

— Ну, не стоит так уж, пан Резанов, — нахмурился ротмистр. — Пытки порой необходимы. И результат дознания зависит в большей степени от внимательности следователя, способности вести дело и стремления установить истину. Нам в ночной вахте ни к чему дутые успехи, от них пражане спокойнее спать не станут.

— Простите, пан ротмистр. Я вовсе не имел в виду, что из пана Фауста на раз-два сделали бы козла отпущения. Но пока велось бы следствие, пока уточнялись обстоятельства — истинный виновник случившегося успел бы натворить ещё каких-нибудь бед.

— Это возможно, — согласился пан Бочак. — Мы бы потеряли минимум несколько дней в пустых поисках. Однако мне непонятно вот что: когда план не удался, почему ламию не убрали с кладбища и не перенесли куда-нибудь ещё?

— Там же весь день стояли на страже две наши десятки.

— Резонно.

— Да и ламия, скорее всего, была уже сыгранной картой.

— В каком смысле? — недоумённо посмотрел на Максима ротмистр.

— На кладбище той ночью был почти весь состав староместской кордегардии. На других постах в Старом Месте было тихо, несмотря на малое количество людей. Вам это не кажется странным?

— Не каждая ночь полнится кошмарами, — пожал плечами пан Бочак.

— А что, если в том и была задумка? В тишине и спокойствии подготовить нечто более опасное? Или протащить в Старое Место кого-то более грозного?

— Не к ночи бы такие разговоры, — подкрутил ус ротмистр.