Онлайн книга «Сказки старых переулков»
|
Женщина сняла с пальца простое медное колечко – на золото или серебро когда-то так и не хватило денег – и протянула алхимику. Не дождалась его руки, и осторожно положила колечко на блюдце с краю стола. Мужчина задумчиво посмотрел на кольцо. Стеклянная палочка замерла в поднятой руке, порошок остался не домешанным, и в очаге потихоньку угасало зелёное пламя. А потом сказал только: — Хорошо. И снова принялся смешивать чёрные кучки то ли порошка, то ли пыли, а его чумазый помощник-бесёнок подкинул в очаг угля, и пламя взвилось ярко-красным цветом, осветив всю комнату до самых дальних углов. Мать не помнила, как вернулась домой, а утром помощник алхимика постучался к ним в дверь, и протянул ей маленькую склянку с тёмно-синей жидкостью: — Велено выпить три раза: в полдень, в полночь и на рассвете. Про то, как у жены рыбака чудом выздоровел сынок, говорили во всей слободе. Шёпотом добавляли, что связалась она с нечистым, и что просила помощи у алхимика. Верный клятве Гиппократа степенный и важный доктор недовольно морщился, пожимал плечами, и бросал небрежно: — Темнота, дикость. Что с них взять! А мальчишка выздоровел, и снова катался с горок на санках, и снова с ватагой других слободских ребятишек бегал на уже промёрзшую реку. Как ни шептались кумушки, как ни крестились, ни плевали через левое плечо, а бочком, бочком – да пробирались к дому алхимика, когда случалась в том нужда. Заболел ли ребёнок, занемогла ли скотина, надуло ли в спину, что ни встать, ни сесть – алхимик никогда не гнал прочь просителей. Лишь единожды выскочила от него, словно ошпаренная, беспутная девка, что проводила все дни в кабаках, и каждый раз уходила с каким-нибудь молодым господином из верхнего города. Сказывали, что та девка позже родила ребёнка, но утопила его в проруби, за что её и повесили морозным утром в конце января. * * * Зима стала отступать, март закапал оттепелями. Чуть погодя вздулась, напряглась во всю мощь, да и сломала лёд река. И только тогда стали люди замечать, что обратившиеся к алхимику менялись. Им везло решительно во всём. Не деньгами и не положением баловала удача, но спорилось любое дело, которое начинал такой человек. Только не ленись, только дай уму, рукам, ногам забот – и достанет сил, и сладится-получится. Тех, кто лечился у алхимика, не брали никакие хвори. Сказывали ещё, что один из таких «должников» не сгорел на пожаре, а другой, никогда не умевший плавать, выпал из лодки – да и поплыл по реке, не потонув. Но это, конечно, совсем уж враки. Мать, у которой самым первым вылечил алхимик мальчонку, едва вернулся муж и добыл новый улов, напекла пирожков с рыбой. Да и понесла благодетелю, прихватив с собой всё, что заработал отец на торгах под новый год. Всё так же зевал Лев на двери, щурясь на тёплое солнышко. Всё так же горел очаг, только пламя теперь было бледно-жёлтого, почти белого, цвета. И только на алхимике вокруг горла был повязан толстый клетчатый шарф. Он словно ещё больше исхудал, вытянулся, и руки его двигались теперь как будто медленнее. Неожиданно улыбнувшись, взял один пирожок, а на остальные сказал: — Мне столько не съесть. Вот ребятишек на улице угостить… За кольцом пришла? Мать смущённо кивнула, и потянула из-за пазухи потрёпанный кошелёчек, но словно гром грянул: |