Книга Сказки старых переулков, страница 61 – Алексей Котейко

— Давай, чего ты жмёшься!

— Отстань.

— Ты не слышал никогда: «Лучше сделать и жалеть, чем жалеть о несделанном»?

— Отвали, слушай!

— Да посмотри ж ты! Ну, всего дел – подошёл, прекрасная погода, можно присесть, чашечку кофе…

— Она кого-то ждёт.

— Никого она не ждёт. Давай, я тут посижу, как только сядешь – скроюсь по-тихому.

— Не пойду.

— Не глупи! Такой шанс бывает только раз!

— Не пойду!

— Дурень.

Картинка сменилась: солнечный день потускнел, в воздухе поплыла нега летнего вечера. Девушка встала, взяла с соседнего стула сумочку и направилась к выходу из парка. Одинокая стройная фигурка в лёгком летнем платье мелькнула под фонарём на углу улицы и пропала из виду.

— С тех пор прошло сорок лет.

Молодой человек вздрогнул и, словно очнувшись ото сна, посмотрел на стоящего перед ним седовласого мужчину. С клетчатой кепки стекали капли дождя, раскрасневшееся лицо говорило о том, что он, должно быть, бежал со всех ног, чтобы не опоздать. Глаза бывшего собеседника печально смотрели на парня.

— Вы всё-таки вернулись туда?

— Да.

— А… она?

Мужчина неопределённо передёрнул плечами.

— Любовь – это одна из самых ярких эмоций. Но это как раз то самое воспоминание, которое порой лучше не оставлять ни в камне, ни в сердце. От него слишком больно.

Тонкая ладонь коллекционера привидений протянулась вперед, молодой человек положил на неё коробочку с камнем. Мужчина, понурив плечи, медленно побрёл к выходу – и вдруг, остановившись, резко обернулся к парню:

— Делайте. Делайте, жалейте о сделанном – и снова делайте. Иначе тоска об упущенном никогда не даст вам покоя.

Дверь захлопнулась, отсекая сырой осенний вечер от тёплого уюта ресторанного зала. Фигура в клетчатой кепке мелькнула за окном и растворилась в заполнивших город сумерках. Молодой человек несколько минут задумчиво сидел за столиком, потом встал и направился к стойке бара.

— Могу я позвонить от вас?

Диск телефона тихо зажужжал, перебирая накрученные на нем цифры, и в трубке после нескольких потрескиваний и тихих щелчков приятный женский голос произнёс:

— Да?

— Мари… Добрый вечер. Это Серж. Простите, я несколько неожиданно… Рад, что застал вас дома. Какие у вас планы на сегодняшний вечер?..

До войны эта часть города была застроена одноэтажными домиками, среди которых преобладали аккуратные беленые хаты под железными крышами, выкрашенными в зелёный или красный цвета. Единственным зданием, возвышавшимся над окрестными кварталами, была новенькая школа: четыре этажа, большие эркеры в угловых кабинетах, а у подножия широкой лестницы – каменные львы, по слухам, доставленные из какого-то разорённого барского поместья.

Город бомбили, город горел. Город отчаянно сопротивлялся наступающему противнику, и, даже частично оккупированный, продолжал драться – настороженный, затаившийся, не дающий покоя врагу ни днём, ни ночью. Ждущий освобождения. Когда же освобождение пришло, не осталось почти ни одного целого домика. Над воронками от бомб и чёрными скелетами пожарищ возвышались только три из четырёх наружных стен закопчённой школы, и у подножия лестницы валялись разбитые на куски каменные львы.

Школу восстановили, а на месте беленых хат появились аккуратные двухэтажные дома на два подъезда. По четыре, квадратами, они обступали тихие дворики с сарайчиками, гаражами и голубятнями. В палисадниках со стороны улиц разрастались сирень и шиповник, во дворах у подъездов собирались по вечерам жильцы. Играла музыка, за столиками резались в домино, звенел детский смех. В тёплых летних сумерках мелькали в свете редких фонарей силуэты влюблённых парочек, дрожащим шёпотом произносились признания и клятвы.