Книга Сказки старых переулков, страница 67 – Алексей Котейко

Под грузными тяжёлыми шагами заскрипела лестница, и со второго этажа спустился мастер. Последние две недели Григореску хворал, день ото дня ему становилось всё хуже, а вчера он и вовсе не нашёл сил выбраться из постели. Однако, к удивлению парня, сегодня осунувшийся от болезни мастер облачился в свой лучший, тщательно начищенный сюртук, словно его пригласили на приём к самому бургомистру. Рука Ференца с пухлой ладонью и чуткими пальцами нервно перебирала гранатовые бусины на шнурке от часов, но голос, когда он заговорил, был привычно спокойным и уверенным:

— Идём.

Удивление Якуба стало ещё больше, когда Ференц направился прямиком к узенькой винтовой лестнице, ведущей в подвал. С трудом, преодолевая ступеньку за ступенькой, Григореску спустился к заветной двери, о который слышали все в Переулках, но которую никто – даже покойная Ралука – никогда не видел открытой. Не было здесь трёх замочных скважин, зато и петли, и ручка имелись в наличии, а по всему контуру дверного проема была смонтирована хитроумная система засовов. Мастер нажал на один из них, потянул за другой – и механизм заработал, кованые стальные полосы разом вышли из своих пазов. Отворив дверь, Григореску затеплил стоявшую на столике у входа лампу, и когда мягкий свет её разлился по помещению, Якуб увидел, что оно забито часами.

Каждый клочок стены и почти всё пространство пола занимали механизмы – некоторые вполне себе целые, другие в наполовину разобранных, когда-то изъеденных мышами, треснувших от удара или сгнивших под непогодой корпусах, но возрождённые к жизни и исправно отсчитывающие минуты. Узенький проход вёл между этим нагромождением тиканья и щёлканья в центр комнаты, где на каменном постаменте была установлена большая клепсидра. Ференц, осторожно пробравшись к ней, положил на постамент свои часы на плетёном шнурке и махнул Якубу, чтобы тот подошёл.

— Смотри внимательно, – часовщик указал на нижнюю половину, куда мерно падали капли.

Сперва Якубу показалось, что он видит просто отражения гранатовых бусин, но вскоре он понял, что это сама жидкость в часах меняет цвет, наливаясь бордовым, как вино или кровь. Цвет крохотными завихрениями поднялся из нижней части часов в верхнюю, тиканье вокруг стало сливаться в мерный маршевый ритм, будто по брусчатке медленно шли, чеканя шаг, солдаты. В глубине клепсидры зародилось и разрослось ослепительно белое облачко, и когда оно целиком заполнило обе половины часов, перед Якубом, словно в калейдоскопе, замелькали яркие чёткие картинки.

Сельский домик где-то в предгорьях на южной границе, у самой кромки буковых лесов – и младенец в люльке, над которым склонились улыбающиеся лица отца и матери. Мальчишка лет пяти, босоногий и хохочущий, бежит по широкому речному плёсу с прутиком в руке. Подросток, растерянный и огорчённый, идёт по дороге, то и дело оглядываясь на всё тот же домик – и не может остановиться, скрывается за холмом, следуя за крепким мужчиной, беспрестанно дымящим короткой трубкой-носогрейкой. Городские стены, мощёные улицы, высокие дома: для сельского мальчишки всё в диковинку. Он, разинув рот, следует за забравшим его мужчиной, пока они не оказываются у замызганного домишки с вывеской часовщика.

Клепсидра взбурлила, на мгновение бордовый цвет пересилил белое сияние, но оно тут же вновь взяло верх, вспыхнув так ярко, что стало возможно различить самые мелкие детали часовых механизмов вокруг. Картинки пошли снова. Парень лет семнадцати вскарабкивается на башню городской ратуши и запускает молчавшие часы. Внизу, на площади, ему аплодируют горожане, довольно ухмыляется мастер, но ученик ищет глазами не его и не членов магистрата: у лотка зеленщицы стоит улыбающаяся рыжеволосая девушка, невысокая и хрупкая, с пронзительно-синими глазами, в которых смешались страх за парня на башне и восхищение перед его смелостью и мастерством.