Онлайн книга «Сказки старых переулков»
|
Сияние притухло, однако картинки по-прежнему остались чёткими. Ученик до хрипоты спорит о чём-то с мастером, пока тот ударом кулака не сбивает его с ног и топчет, топчет сапогами, цедя что-то сквозь зубы. Прихрамывающий, избитый, с заплывшим глазом, парень бредёт по улицам ночного города. Вновь девушка с площади – зеленщица нависла над ней с розгой в руке, а бедняжка лишь закрывает лицо, подставляя под удары плечи. Суд, важные господа в париках и мантиях, и две сиротливые фигурки – среди собравшихся у них, похоже, нет ни единого друга. Молоток судьи неумолимо опускается, и хотя картинки беззвучны, Якубу чудится, что он слышит сухой грохот, раскатывающийся по залу после удара: «Виновны!». — Достаточно, пожалуй, – Григореску тихо вздохнул и снял с постамента свои часы. Клепсидра вновь стала прозрачной, белое сияние исчезло, и комнату опять залил лишь мягкий свет керосиновой лампы. Гранатовые бусины утонули в пухлой ладони мастера, словно застывшие капельки крови. — Что это было? — Прошлое, – Ференц задумчиво обвёл взглядом ряды механизмов, похожие в своих растрёпанных корпусах на воинство полуистлевших скелетов, и Якуб вдруг сообразил, что каждый циферблат показывает своё время. – Здесь ровно триста шестьдесят шесть, – мастер кивнул, подтверждая невысказанный вопрос ученика, – и все они идут правильно. Просто по-своему. Ты знаешь, какой сегодня день? — Двадцать седьмое… – ученик запнулся, прикидывая, миновала ли полночь. – Хотя нет, уже двадцать восьмое. — Видовдан, – Григореску кивнул. – День печали и крови. День войн. И день её смерти, – последнее он произнёс едва слышно, голос задрожал и осёкся. – Этот парень, которого ты видел – я. А девушку звали Лия. Пять лет в каменоломне мне и пять в работном доме ей. Ей… – в чутких пальцах часовщика плетёный шнурок заворочался, как чётки во время молитвы. Ференц смотрел себе под ноги, плечи его поникли. – Я просил. Я бы выдержал десять лет. А её убили не годы – месяцы… — Мне жаль, – Якуб судорожно сглотнул. Григореску помолчал несколько секунд и затем продолжил: — Когда я вернулся, мой мастер уже умер. В гильдии мне назначили испытательный срок, а спустя ещё пять лет я сам стал мастером. Когда я узнал, что Лии больше нет, мне хотелось убить их всех, – всегда улыбчивые, добродушные глаза часовщика вдруг полыхнули бешеным огнём. – Я бы и убил – чего терять? Но добрая душа, рассказавшая о её судьбе, сказала мне, что перед смертью моя Лия родила дочку. Мою дочку. Вот ради чего стоило жить, стоило быть тихим, стоило ждать, искать… Ференц махнул рукой в сторону развешанных по стенам часов: — Я находил их, выкупал, воровал у тех, кто мог хоть что-то знать про Лию и девочку. Как ты увидел в клепсидре меня, так я по крупицам восстанавливал их путь – год за годом, в Видовдан, на краткие мгновения погружаясь в прошлое. Время помнит, и я нашёл способ заглянуть в его память. По спине Якуба пробежал холодок. Слова мастера звучали как бред сумасшедшего, но клепсидра на каменном постаменте была реальной, и образы, всплывавшие в ней, отпечатались в памяти юноши во всех подробностях. Григореску, склонив голову на бок, глаза в глаза глядел на своего ученика: — Я не увижу следующий Видовдан, но это уже не важно, потому что одиннадцать лет назад я нашёл то, что искал. Моя дочь замужем за достойным человеком и счастлива. Она не знает – и не должна знать – что сталось с её родителями. Но ты… |